Глава 40

Руслан.

На ватных ногах возвращаюсь в машину. Плюхаюсь на сиденье и запускаю двигатель. Меня не покидает странное чувство – Олег Бояринов причастен к нападению на Ладу… Но, почему он ждал столько времени? Ответ напрашивается сам собой: Бояринов знал, что девчонка беременна. Играл в фальшивое благородство, давая возможность выносить и родить малыша. Совершенно точно, что за Ладой следили… Нет, не сходится! Иначе преступники выбрали бы время, когда хозяев нет дома. Неужели, Ладу намеренно избили? Мысли кружатся в голове, как назойливые мухи. Мне надо во всем разобраться! Жизненно необходимо добиться справедливости и наказать ублюдков, посмевших ее обидеть.

Свет фар разделяет ночную тьму. Трогаюсь с места, выезжая на главную улицу. Может, Серому удалось что-то раскопать? И еще за мыслями неотрывно следует твердое убеждение – я идиот. Ладка пришла за помощью, но я был так ослеплен ревностью, что пропустил все мимо ушей…

«На меня напали, я лежала в больнице и не успела в срок…»

«Так почему ты не пошла к ебарю, заделавшему тебе ребенка?»

«Будем считать это благодарностью за мое согласие помочь…».

Перед глазами против воли всплывают цветные картинки: Лада склоняется передо мной на колени, вскидывает растерянное лицо с огромными глазами. Обхватывает каменный член ладонью и неуверенно берет его в рот… Унижается ради мальчика…

– Черт, – произношу вслух. Кажется, если не увижу ее, сойду с ума. Нет, мама права – дам ей время успокоиться и подожду до суда. Нащупываю на переднем сидении телефон и звоню Серому.

– Привет, Дунай. Мы облажались по-крупному, – начинаю без прелюдий.

– Знаю, Рус. Ты на байке? – фоном звучит шум двигателей. – Приезжай, есть разговор.

– На машине.

– Понятно, ты у нас теперь семейный человек, все дела.

– Серый, дам в глаз, ты же знаешь? Куда подъехать?

– Я на треке.

– А что это ты зачастил туда? Хочешь убиться раньше срока?

– Вроде того, – бубнит он.

Воздух трещит от рева двигателей и паров бензина. Перед глазами мельтешат грид-герлз с табличками и темные мужские фигуры в кожаных куртках. Паркуюсь подальше и ищу глазами Серого.

– Привет, Рус. – Звучит его голос из-за спины.

Дунаев хмурый, но при виде меня принимает нарочито бодрый вид.

– Что с тобой?

– Личное, – вздыхает он, касаясь равнодушным взглядом хорошеньких грид-герлз.

– Дунаев, что это ты? Здесь такие девицы, а ты витаешь в облаках?

– Отец Марго хочет выдать ее за Шолоха, – бросает он сухо. – Прогорел или проигрался, я толком не понял, но… Шолохов запал на Марго.

– И что думаешь делать? – спрашиваю, когда мы срываемся с места и идем к ближайшему бару.

– Ничего. Во-первых, я ей особо не нужен. А, во-вторых, у меня нет таких денег, чтобы перекупить долг ее папаши. Короче, забей. Есть новости об этом говнюке Бояринове. Ну и идиоты мы с тобой… – добавляет Серый задумчиво.

– Знаю.

Мы заказываем безалкогольный мохито и прячемся за дальним столиком спортивного бара. Тяну напиток через трубочку, не отрывая взгляда от Серого. Он словно решается сказать неприглядную правду, подыскивает правильные слова…

– У Лады действительно есть дальние родственники по фамилии Бояриновы. Но Олежек… никакого отношения к ним не имеет. Он судимый козел, Руслан. Сидел за грабеж, вышел быстро – мамаша постаралась вытащить сыночка. Уж, не знаю, как ей это удалось?

– А что они искали, Серый? Сосед Лады рассказал, что граф Аракчеев оставил в доме клад. Неужели, его?

– Да, именно так. И сведения об этом кладе, как и о семье Аракчеевых хранятся в краеведческом музее, где работает… Угадай, кто?

– Мамаша Бояринова. Значит, он узнал о кладе из легенды и… представился ее братом?

Пальцы сами собой сжимаются в кулаки, глаза застилает черное марево. Он мстил ей… Серый отделал Бояринова, как отбивную, за это он жестоко наказал Ладу… Он мог обчистить ее дом без свидетелей, но не стал этого делать… намеренно дождался, когда она придет домой, чтобы…

– Господи, я ведь даже не спросил ее об этом… Приказал отблагодарить меня за согласие помочь, и только. Чертов идиот! – рычу и закрываю лицо ладонями.

– Данилевский, даже представлять не хочу. Бедная девчонка! Что делать будем? Разберемся с ним сами? – озираясь на толпу сидящих за соседним столиком байкеров, шепчет Серый.

– Как ты обо всем узнал, Дунай? И почему следователь не проверил Бояринова в первую очередь?

– Ты сам-то как думаешь? Лада – сирота, чей ребенок растет в детском доме, Нина Сергеевна – беспомощная бабушка с последствиями инсульта. Или тебе рассказать, когда менты начинают чесаться?

– Да понял я… Им невыгодно было возиться. К тому же в доме ничего не пропало, так?

– Вот именно. А побои… С кем не бывает? Жива осталась и ладушки. – Хмыкает Серый.

– Ее сын… В общем, возможно, он мой… – произношу сдавленно.

– А почему тогда Олег не отрицал их связи? Ничего не понимаю! – удивленно протягивает Дунай. – Я его и тогда допрашивал с пристрастием, и сейчас… Он ведь сказал – ребенок ему не нужен, значит, допускал мысль, что мальчишка мог быть его? Не понимаю… Запутано все, Рус.

– Мне плевать, чей ребенок. – Отрезаю, складывая пальцы в замок.

– Понимаю, брат. Инфа верная, мне ее мой знакомый следак дал. Дело Лады так и лежит в папочке висяков.

– Поступим по закону, – протягиваю задумчиво. – Попрошу помощи в возобновлении дела у отца. У него есть связи и вес в обществе, к нему прислушаются. Не хочу, чтобы этот недоносок и дальше гулял на свободе. Он должен ответить.

– Это правильно, Рус.

– Я тебе еще не рассказал о мамином юбилее, – закатываю глаза. – Что там было…

Серый расслабленно откидывается на спинку кресла, приготовившись слушать…