Глава 26. Скачка на рассвете

Генри

Густой, холодный туман лежал над пустошью, напоминая о скором наступлении осени. Я стоял в условленном месте нашей встречи под старым дубом и нервно поглаживал Оникса по бархатистой шее. Жеребец, чувствуя мое напряжение, всхрапывал и прядал ушами.

В голове билась одна и та же мысль: «Какое же это идиотское сумасшествие».

Я уже тысячу раз пожалел, что согласился на это пари. Когда вскипевшая от адреналина кровь наконец остыла, я четко осознал, что она меня переиграла. Холодно и безжалостно, как наивного мальчишку.

Всю ночь после бала я не сомкнул глаз, мысленно то и дело возвращаясь к сцене на балконе. Я сорвался. Обнажил перед ней душу, буквально умоляя хоть о капле тепла… А она использовала мою уязвимость, чтобы заманить в ловушку. Нащупала мою слабину и безошибочно ударила по тому единственному, от чего я не мог отказаться – профессиональной гордости.

Моей главной ошибкой было то, что я до самого последнего момента не воспринимал ее всерьез. Никогда в своей жизни я не считал какую-либо из женщин достойным для себя оппонентом, способным на должном уровне вести тонкую интеллектуальную игру. В моем мире женщины умели хитрить, интриговать, соблазнять, но не методично и спокойно загонять свою жертву в капкан так, чтобы та и не подозревала, что действует не по собственной воле. И теперь за эту снисходительную мужскую спесь мне придется расплачиваться.

В глубине души я малодушно надеялся, что она не придет. Не может же леди ее положения всерьез рассчитывать на то, чтобы тягаться с мужчиной в скачках. Наверняка это какая-то уловка, блеф, очередная попытка растоптать мое эго, заставив ждать ее в тумане, как последнего глупца. Пусть будет так. Лучше я окажусь обманутым идиотом, поверившим в невозможную честность женщины, чем поставлю на кон собственную судьбу и солидный кусок семейного капитала.

Но Оникс вдруг резко вскинул голову и тихо заржал. Из-за белесой пелены раздался приглушенный стук копыт.

Я напрягся, вглядываясь в млечную завесу. Сначала из тумана показался темный силуэт гнедого коня, а потом я забыл, как нужно дышать.

Она появилась из тумана не в образе прекрасной богини, облаченной в великолепный наряд. Жанетт была одета в простую льняную рубашку, легкий суконный жилет, бриджи, идеально облегающие стройные ноги, и высокие кожаные сапоги до колена. Роскошную копну каштановых волос она заплела в тугую косу и поверх натянула темную кепку.

В этом мужском наряде она не выглядела вульгарно. Наоборот, он, казалось, отражал ее истинную суть, а шелк и кружева, в которых она блистала на вчерашнем балу, были лишь вынужденным маскарадом.

– Вы пришли, – хрипло выдохнул я, не в силах оторвать взгляд от ее уверенной осанки.

– Вы ожидали чего-то другого? – чуть насмешливо осведомилась Жанетт.

Я стиснул челюсти, надеясь, что она не догадается о том, какие мысли бродили в моей голове всего несколько минут назад, и попытался зайти с другой стороны.

– Жанетт, вы понимаете, что творите? Если кто-то узнает, вы будете навсегда опозорены. Высший свет закроет для вас свои двери. Вы обрекаете себя на катастрофу. Давайте забудем об этом дурацком пари, и я провожу вас домой, пока никто не проснулся…

– Боитесь проиграть, Генри? – ее глаза сузились, а голос заледенел.

Подобное предположение из ее уст хлестнуло по моей воспаленной гордости.

– Я переживаю за вас, – выпалил я, теряя самообладание. – Не хочу, чтобы вы разрушили свою жизнь из-за глупого упрямства.

Жанетт проигнорировала мою вспышку. Она коротко похлопала Максимилиана по шее, разглядывая ухабистую дорогу, теряющуюся в тумане.

– На вашем месте, Генри, я бы лучше беспокоилась о себе, – спокойно проговорила она. – Ведь это вам выплачивать неустойку в случае проигрыша… Если вы, конечно, хозяин своего слова.

Я стиснул зубы, проглатывая все заготовленные доводы. Уязвленное самолюбие вскипело в груди, выжигая страхи. Да как она смеет!

– Вы сами напросились, леди Жанетт, – процедил я, одним махом запрыгивая в седло. – Три мили, отсюда и до старой мельницы у ручья. По моей команде. Раз… Два… Пошли!

Жанетт не просто рванула с места, а сделала то, что не повторил бы ни один уважающий себя конник в нашей стране. Она приняла ту же позу, в какой я увидел ее в самый первый раз на просеке: привстав на коротких стременах, почти полностью оторвалась от седла и подалась вперед, прижавшись к самой шее коня.

Плотная ткань бриджей натянулась, бесстыдно очерчивая изгибы ее бедер. Я вдруг осознал увиденное не как профессионал, а как мужчина, и меня бросило в жар. Мне не следовало смотреть на нее так, но оторвать взгляд оказалось свыше моих сил.

Я намеревался дать ей секундную фору, чтобы избежать случайного столкновения на старте, будучи абсолютно уверенным, что Оникс легко нагонит гнедого через сотню ярдов. Но завороженный открывшимся зрелищем, я позорно замешкался.

И жестоко за это поплатился.

Максимилиан сорвался с места так стремительно, что комья влажной земли, взметнувшиеся из под копыт, едва не ударили мне в лицо.

— Но, Оникс! Давай! — закричал я, пришпоривая вороного и отчаянно пытаясь наверстать упущенные мгновения.

Ветер хлестал в лицо, выбивая слезы из глаз. Окружающий ландшафт слился в сплошную серо-зеленую полосу. Мы летели по давно заброшенному тракту, перемахивая через поваленные деревья и овраги. Оникс мчался изо всех сил, его дыхание вырывалось из ноздрей хриплым, надрывным свистом. Я считал себя отличным наездником, лучшим в своем клубе, и знал как выжать из лошади максим. Но я не мог догнать ее.

Я все время видел ее перед собой и не понимал, как ей удается двигаться с такой скоростью. Она не дергала поводья, не хлестала коня, а просто двигалась с ним в едином ритме. Она не мешала ему скакать, только лишь направляла с потрясающей профессиональной эффективностью. Когда впереди показалась полуразвалившаяся каменная изгородь, у меня замерло сердце, но Жанетт даже не дрогнула. Она слегка подалась вперед, и Максимилиан взмыл в воздух, с легкостью перелетая преграду.

Я преодолел изгородь следом, чувствуя как пот заливает глаза. Вчера на балу она сказала, что я люблю только свою гордость, а сейчас топтала эту гордость копытами своего скакуна, уничтожая остатки моей веры в собственное превосходство.

Из тумана вынырнул темный силуэт разрушенной мельницы. Я хлестнул Оникса, выжимая из него последние силы. Мы сократили разрыв до половины корпуса, но это был и мой и его предел. Максимилиан первым пересек невидимую линию финиша.

Жанетт плавно выпрямилась, опускаясь в седло и постепенно замедляя коня. Осадив жеребца, я буквально вывалился из седла, хватая ртом воздух и чувствуя, как дрожат колени. Легкие горели огнем. Оникс тяжело дышал, его шея покрылась густой белой пеной.

Глядя на свою пока еще невесту, восседающую в седле с идеально прямой спиной, я вдруг осознал: с первой минуты нашего знакомства она вела свою безупречную игру, управляя мной также легко, как только что вела по трассе Максимилиана. Я думал, что загоняю ее в угол, а на самом деле то и дело попадал в расставленные ею ловушки.

Я проиграл. Это было обидно, больно, но не унизительно, потому что, у меня с самого начала не было ни единого шанса на победу.