Глава 30

На пороге оказывается Пашка. Он буквально вваливается в прихожую, окидывает ее быстрым взглядом и тут же встречается взглядом с мамой, которая выглядывает из кухни с полотенцем в руках. – Пашка? – растерянно моргаю, сжимая ладонь на ручке двери. – Ты что так рано? Он успевает снять кроссовки и смотрит на маму: – Ма… А ты когда успела приехать?! Я же тебе только вчера звонил… На мамином лице появляется еле заметная улыбка, хотя и чуть напряженная: – Успела, Паш, успела. Уже пора бы, Никитке в сад нужно скоро идти, – в голосе звучит легкая укоризна, но при этом и тихая радость. – Идите на кухню, поужинаем вместе, – добавляет тихо, будто уже решив за нас. – Конечно, – я опускаю взгляд, а мама разворачивается и уходит, оставляя нас в прихожей. Как только дверь на кухню за ней закрывается, я замечаю, как Пашка нервно роняет ключи на тумбочку. Ему явно есть что сказать, но рядом с мамой он старательно держится непринужденно. Стоит только остаться наедине, как он выдыхает: – Я надеюсь, ты не проболталась о моих… проблемах? – взгляд у него беглый, взволнованный. Я фыркаю: – Конечно, нет. Не успела, сама только приехала. Ты же сам просил. Как думаешь, мне хотелось, чтобы мама потом сутками не спала, придумывая, как нам эти долги покрывать? Да она бы даже болеть начала снова – нервы у нее и так не к черту. – Прости, – Пашка проводит рукой по затылку и с явным облегчением сглатывает. – Просто мама всегда быстро раскусывает, когда что-то не так… Я боялся, что она уже знает все. – Если б знала, нас бы ждал “семейный совет” прямо сейчас, – я устало усмехаюсь и начинаю стягивать с себя ветровку. Пашка сдвигается ближе ко мне и тихо добавляет: – В общем, пока что давай придержим язык… Это и в моих интересах, и в твоих тоже. Маме нельзя нервничать. Он смотрит мне в глаза, и я понимаю, что он, в общем-то, прав. Наша с ним тайна, кажется, так и останется между нами, и это очень тяжело. Но так хотя бы мама не впадает в панику. Ей достаточно знать, что мы держимся на плаву. – Договорились, – киваю и обнимаю его за плечи, чувствуя, как в груди подкатывает смешанное чувство вины и облегчения одновременно. Мамина возня на кухне слышится даже через стенку, а Никитка бегает по квартире, проверяя что где лежит, и что изменилось пока они были за городом. Сердце моё тут же начинает колотиться сильнее. Мне не терпится к нему, соскучилась безумно… – Ладно, пойдем ужинать, а? – Пашка подхватывает с диванчика моего зайку и, чуть смешно держа его на руках, идет на кухню. Я следую за ними. Сажусь за стол, а мой сын залезает ко мне на колени и уже не отпускает. Вцепился маленькими пальчиками, уткнулся носом мне в грудь, дышит ровно. Я, чувствуя, как меня переполняет нежность, глажу его по волосам и нежно прижимаю к себе. И уже не могу отпустить – мне самой хочется всласть надышаться этим родным запахом, его присутствием, снова почувствовать себя мамой, которая находится рядом со своим ребенком. Мама суетится с тарелками и чашками, Пашка помогает. Я же практически не встаю из-за стола – не желаю выпускать сынишку ни на миг. Все время, пока мы едим, я ощущаю, насколько сильно скучала: целую макушку, разговариваю с ним о пустяках. Ребенок взволнованно тараторит о мультиках, игрушках, о том, что ел сегодня на обед, а я не могу наслушаться. Этот голосочек словно смывает все проблемы, в том числе и напряжение, которое неотступно преследовало меня в последние дни. Ужин проходит под тихие разговоры: мама спрашивает Пашку о его новой работе, Пашка в ответ слегка увиливает, ссылаясь на то, что только вышел на стажировку. Мама кивает, а я ловлю его взгляд и понимаю, что он держит свое слово, не заговаривая о долгах. Да и я молчу. Но в глубине сознания сидит навязчивая мысль о предложении, которое мне сделал отец Феликса и отец Яна. Я до сих пор не ответила, да и вряд ли успею набраться смелости, чтобы позвонить и сказать, что… отказываюсь. Или соглашаюсь. Они ведь хотят, чтобы я исчезла из жизни их сыновей. Ждут, что я соглашусь на “компенсацию” и уйду. Только вот я не могу так просто уйти. Во-первых, – это хорошая работа. Я сейчас не найду работу с такой зарплатой так легко. Во-вторых… Кажется, я и так получу свободу. Еще немного и они наиграются и отпустят меня. Не знаю, сколько дней у меня осталось. Возможно, Феликс и Ян определят, что больше я им не нужна, и прекратят наш договор. Но я чувствую нарастающее в душе беспокойство и… Что-то мне нехорошо от мысли, что они так поступят. Я не хочу. Но они ведь все свели к тому, будто я – товар, а они – покупатели… Они так со мной обращаются… Мне тошно даже думать, что им достаточно нагло сунуть мне конверт и все… Бесит, что все сводится к деньгам. Но… Но… Я словно рыбка, которая осознанно насаживается на крючок, смакуя лакомство, перед тем как просто… умру… Но если я соглашусь… Кто даст мне гарантию, что потом они не захотят вмешаться в мою жизнь? Что не будут шантажировать, угрожать потом? Потряхиваю головой, отгоняя тяжелые мысли, и машинально прижимаю сынишку к себе крепче, будто прячу его от своих же мыслей. – Саша, ты чего на ребенка так навалилась? – полушутя спрашивает мама и ставит передо мной тарелку с оладьями. – Дай ему хоть есть спокойно. Я смеюсь, потому что и правда чуть не задушила Никиту в объятиях. Он хихикает, вытирает ручкой нос. Я отпускаю, но тут же снова притягиваю, чтобы покормить кусочком оладушка, и чувствую, как внутри меня постепенно оттаивает страх. Пока мы заканчиваем ужин, в голове, помимо нежности к семье, ворочаются мысли о том, как найти правильные слова для пап Феликса и Яна. Как сделать так, чтобы они не причинили мне проблем, и при этом оставить за собой возможность спокойно дожить эти дни с их сыновьями. Контракт с ними точно не вечен. Любой день может стать последним. И пусть у них там все уже решено, и пусть на меня смотрят свысока… Я ведь тоже не буду уговаривать их остаться или разрывать на себе рубашку. Да и нет у меня такой цели – цепляться и просить большего. Все эти деньги, объятия, страсть… все это мне давно поперек горла, если быть откровенной. Ради брата я пошла на все, а теперь… теперь мне хочется лишь выскользнуть из этой передряги невредимой. И чтобы никто не ставил мне ультиматумов. – Саш, – Пашка трогает меня за плечо, будто видит, что я снова задумываюсь о чём-то своём. – Ты куда улетела? – Да все нормально, – улыбаюсь я, отрываясь от мыслей. – Я просто рада, что вы с мамой и сыном здесь. Очень соскучилась… Пашка смотрит на меня повнимательнее, но, кажется, решает, что лучше не приставать с расспросами. Мама о чем-то болтает, ребенок воркует рядом, а я сама уже кручу план, как в ближайшие дни отвечу отцам Феликса и Яна. И что бы там они ни задумывали, у меня есть право самой выбрать: когда и как выйти из их игр. Ведь может статься, что свобода уже совсем рядом. И я смогу уйти, не принимая подачек и не отдавая свое тело снова под проценты… Совсем скоро… Сжимая в себе эту надежду, я опускаю взгляд на Никитку и улыбаюсь ему самой теплой улыбкой, какую только способна подарить.