Эпилог

Мы сидим на веранде. Деревянный стол, теплое утро, запах свежесваренного кофе и круассанов с малиновым вареньем. Никита бегает босиком по траве, держа в руках огромный меч. У него на носу белое пятно – кажется, из молока. Он вечно забывает вытереться, и я уже не спешу его поправлять. Это его детство и он вправе быть счастливым… Феликс выходит из дома первым. В серой футболке, с чашкой в руках и взглядом, которым сразу находит меня. Он подходит, целует в висок, кладет руку на округлившийся живот. Осторожно, как всегда. – Не устала? – спрашивает. – Нет. Я как раз отдыхаю, – улыбаюсь. Из-за стеклянной двери появляется Ян. В зубах – зубочистка, в руках – поднос с еще горячими тостами. Он ставит поднос, хмурится на солнце, потом снимает рубашку и кидает ее на спинку стула. – Ты опять выглядишь слишком хорошо, Ян, – говорю, поднимая одну бровь. – Стараюсь. Конкуренция, мать ее, – хмыкает он, и шлепает Феликса по плечу. – Особенно, когда твой законный муж делает вид, что святой. Феликс усмехается, но ничего не говорит. Вместо этого он откидывается на спинку стула и спокойно смотрит на меня. На нас. Он не ревнует. Никогда не ревнует. Потому что все уже решено. Мы вместе. Официально я его жена, и Никита теперь носит его фамилию. Но в нашей спальне по-прежнему две пары рук и два голоса, которые шепчут мне на ухо самые важные вещи. А в животе растет ребенок Яна. И это не неправильно. Это – наша реальность. Наша правда. Мы все уладили. Не за день, не за месяц. С прессой, с родителями, с собой. Нам было сложно. Иногда больно. Но мы выстояли. Потому что у любви не бывает одной формы. Она не обязана быть удобной. Она просто должна быть настоящей и искренней, такой, какую видят все, кто любит. – Он опять хочет, чтобы я читал ему вслух, – говорит Ян, кивая в сторону Никиты. – Твою сказку. – Ты отлично справляешься, крестный папа, – улыбается Феликс. – Слушай, так и запишем в документы: “папа биологический“ и “папа вербальный”. Я начитаюсь на всю жизнь. – А ты думал, только любовь делить? Ага. Отцовство делится не хуже, – вставляю я, и мы все смеемся. – Интересно у нас получается, – вздыхает Ян. – Сын с фамилией Романов, жена у Романова, а ребенок в животе мой. – Твой, – кивает Феликс, поглаживая мой живот, в котором растет уже не его ребенок, потому что его – бегает по лужайке очень радостный, что у него скоро будет сестричка или братик. Он многое не понимает, но упорно отстаивает своих двух отцов и маму. У нас не было скандалов и обсуждений где бы то ни было. Мы не выносили свою жизнь на всеобщее обозрение, не рассказывали. Для всех мы обычная семья, а Ян – очень хороший друг и партнер, практически брат Феликсу и ни у кого, ни у одного человека не возникло вопросов по этому поводу. Никто и предположить не может, какая у нас на самом деле семья. И не то, чтобы мы не хотели рассказать, просто мы все прекрасно понимаем, что если рассказать – никто не примет и не поймет. Такие вещи не осознаются так быстро и вызывают шквал негатива от всех. Так что сейчас просто счастливы. – Когда приедут ваши отцы? Удивительно, но и с их отцами у нас прекрасные отношения. Они периодически приезжают к внуку, играют с ним. И хоть отцу Яна Никита не родной, он вообще никак на этом не акцентирует внимание, напротив, считает его внуком, родным и близким. Кажется, что и они находятся в таких же отношениях, как Феликс с Яном. – Скоро, – отмахивается Ян и заходит в дом. Дмитрий Вадимович и Александр Сергеевич появляются спустя пол часа. Они выглядят… моложе, чем были. Одеты проще. На лицах – не высокомерие, а… странное спокойствие. – У вас чай остался? – спрашивает Александр, окидывая взглядом веранду. – Или молодежь пьет только кофе? – Есть, – улыбается Феликс, – Сашка сейчас только его и пьет. Они переглядываются. Отец Яна многозначительно улыбается, потому что прекрасно знает, что именно ребенка его сына я ношу под сердцем. Вообще, я все еще не могу привыкнуть, что и моя мама и их отцы все спокойно приняли. Так легко отнеслись к нашим нестандартным отношениям. – Мама! – Никита бежит ко мне с лицом в земле, так что я встаю и увожу его умываться, а когда возвращаюсь, торможу перед верандой, потому что слышу разговор мужчин и их отцов. – Поверить не могу, – говорит Феликс. – Вы все это время держали нас в неведении? И еще что-то смели говорить по этому поводу? – Ну чего ты так завелся? – спрашивает его отец. – Скрыли и скрыли. Никто не знал. Как будто вы всем вокруг о Саше твердили. – Погодите… – это Ян. – Вы хотите сказать, что наезжали на Сашу, а сами… – Спокойно, – успокаивает Яна его отец. – Мы надеялись, что по семейным узам это не пойдет. Что у вас это временно. Феликс начинает смеяться. – У вас, видимо, нет. Столько лет… Это что, получается, семейное у нас? В этот момент я выхожу на террасу и все замолкают. Спрашивать я, конечно же, ничего не буду, потому что мне и так все понятно, но и они говорить не собираются, по всей видимости. Мы все хорошо проводим время, отцы Яна и Феликса играют с Никитой, ужинают с нами, а затем уезжают. И мы, уложив Никиту спать, отправляемся в спальню, где поставили очень большую кровать, потому что периодически хочется спать все-таки всем вместе. – Мы должны рассказать. – Феликс. – Ян. – О чем? – встреваю, выходя из душа. – Говорите уже. – О родственных традициях. Ты, Саш, вообще в курсе, что наши отцы – не только бизнес-партнеры? У них… своя история. Общая. С одной женщиной. Много лет, – с удовольствием рассказывает Феликс, будто только этого и ждал, а Ян закатывает глаза. – И что? – пожимаю плечами, не делая из этого что-то особенное. – И что?! Ты не удивлена? – Нет. На самом деле – не удивлена, потому что отцы Яна и Феликса очень быстро нас приняли и все поняли. Тогда мне это казалось даже слегка странным, а теперь я прекрасно понимаю, в чем дело. Раньше я могла только догадываться, а теперь знаю точно. – Забыли, – советует Ян и притягивает меня к себе, когда я ложусь на кровать. Феликс забирается следом. Мы улыбаемся друг другу, и я понимаю: именно так и выглядит настоящая, живая, неидеальная, но абсолютно реальная семья. И, возможно, не случайно наши семьи похожи сильнее, чем я думала. Наша история заканчивается. Но где-то там, возможно, уже начинается другая. Точнее, она началась давно. Задолго до нашей.