Глава 33. Ардан

Ардан

На то, чтобы обо всем договориться и уладить мелочи, ушли еще сутки. До «Сладкого волшебства» я добрался лишь следующим вечером.

После двух дней беготни, суеты и общения с теми слоями общества, с которыми ничего общего иметь не хотелось, я здорово устал. Было приятно наконец сесть за столик в кафе, вытянув ноющую ногу, пить ароматный травяной чай, слушать, как Несса порхает на кухне и пытается поднять расстроенной подруге настроение, и есть пирожное.

Да-да, пирожное. Наверное, я все-таки раньше чего-то в этом не понимал. А возможно, у меня никогда не было девушки, чьи блюда я готов съедать даже горелыми, просто потому что они выходят из-под ее руки.

Дверь распахнулась с привычным звоном колокольчика. По обыкновению, в зал влетели снежинки, и только потом показался самодовольный Фейман-старший, как всегда, разодетый в пух и прах: в коротком плаще с белоснежным песцовым подбоем, в лихо заломленной треуголке. Вид портил лишь хорошо припудренный и почти незаметный синяк на скуле. Никки выглядела еще пуще прежнего – сегодня ее темно-синее платье переливалось серебряными звездами и блистало расшитыми драгоценными камнями.

Я мысленно прикинул стоимость наряда.

Лучше, наверное, и не думать об этом.

После того как Мервит сделал несколько шагов ко мне, торжествующая улыбка на его лице начала блекнуть, а в глазах появлялась настороженность. Кажется, в какой-то момент там даже промелькнула мысль, не стоит ли дать деру отсюда. Но дочь в пышном платье с кринолином бежать не смогла бы, да и сам Фейман последний раз бегал, наверное, лет двадцать назад.

Филерана с ними не было. Любопытно.

– Присядьте, господа, – обратился я к четырем полицейским, стоящим за моей спиной. – Сначала мне хочется поговорить с мистером Фейманом. Или, вернее, с мистером Мартингейлом?

Я перевел взгляд на Мервита. Тот, разумеется, притворился ничего не понимающим.

– Что происходит, ваша светлость? – разыграл он искреннее возмущение. – Когда я несколько часов назад получил ваше приглашение, там было сказано, что вы собираетесь обсудить судьбу «Сладкого волшебства»!

– Именно. А еще моего поместья и непомерного долга, унаследованного мной от отца. Вы садитесь, садитесь, не стесняйтесь. Чаю, может быть?

– А этим людям обязательно здесь присутствовать? – с вызовом спросила Никки, держа спину гордо выпрямленной и глядя на полицейских. – Мы не нарушали закон.

– Лично вы, может быть, и нет, – поправил я. – Ваш отец – совершенно точно нарушил, и не раз. Вам, Никки, между прочим, тоже здесь присутствовать не обязательно. Полагаю, снаружи вас ждет карета? Я не буду против, если вы посидите там.

– Хам! – оскорбленно бросила девушка.

Я равнодушно пожал плечами.

– Хам ли я? Наверняка. А как тогда назвать девушку, которая к вящей радости отца одевается откровеннее, чем продажная женщина в портовом городе, и готова прыгнуть под венец с незнакомым мужчиной только из-за его титула?

Один из полицейских не смог сдержать смешок. Никки побагровела от ярости, ее лицо исказилось и вдруг сделалось поразительно некрасивым.

Я рассеянно подумал, насколько человеческая природа удивительна. Несса не обладала такой же идеальной красотой, как дочь Феймана, но благодаря душевным качествам была в сто раз милее и очаровательнее, чем эта холодная и злая кукла, истинная уродливость которой проглядывала из-под ее маски в подобные моменты.

– Никки, иди в карету, – приказал Мервит.

Девушка изумленно оглянулась на него, но спорить не стала, лишь раздраженно передернула плечами, аккуратно подобрала подол и с гордостью королевы покинула кафе.

В нем после этого даже как-то дышаться стало легче.

– Садитесь, Мервит, – я указал на стул напротив себя.

– К чему это? – холодно поинтересовался он. – Вам вдруг стали интересны сделки? Или на самом деле ваши «доказательства» моей вины не так уж крепки, как вам хотелось бы, поэтому вы надеетесь выудить из меня признания? Этому не бывать.

– А почему вы не позвали на встречу Филерана? – я резко перевел тему. – Разве он не всегда присутствует при переговорах как будущее «лицо» семьи?

– Причина вас не касается, – кусок льда показался бы теплее его голоса. – Это дела семейные.

С кухни раздался тихий вздох. Я и так подозревал, что все повара бросили свои занятия и внимательно слушают, а сейчас в этом убедился.

Все кафе знало, что это за «дела семейные». Вчера вечером Фейман-старший наткнулся на сына, прогуливающегося в парке под ручку с Минни. По ее словам, Филеран удостоился взбучки от отца, а сама девушка – целого потока оскорблений, как недостойная пара для сына. Филеран, похоже, так не считал, потому что врезал за это отцу при свидетелях.

Со стороны парня это был смелый шаг. Я от него подобного не ожидал. Видимо, иногда все же яблочко падает далеко от яблоньки, либо чувства Филерана к Минни оказались гораздо сильнее, чем мог представить Мервит.

– Семейные так семейные, – легко согласился я. – Наверное, и хорошо, что его здесь нет. Он лучше вас, и ему было бы неприятно обо всем этом слышать.

– Придержите свои разглагольствования для суда, на котором я обвиню вас в клевете и распространении порочащих сведений обо мне, – оборвал Фейман-старший.

– Суд будет, но над вами. Садитесь, Уллес, повторяю последний раз. И не тратьте силы, убеждая меня, что никакого Уллеса вы не знаете. Человек по имени Беврен Коллран, которого вы годами принуждали выдавать себя за Уллеса Мартингейла, угрожая ему смертью из-за крупного карточного долга, в данный момент находится в полицейском участке и поведал много интересного. Мы с моими товарищами, – я кивком указал на полицейских, – не поленились и взяли показания у соседей мистера Мартингейла, которые тоже поделились любопытными подробностями о нем.

Мервит, побледнев, тяжело опустился на сиденье.

– Так мне рассказать вам о вашей подлинной жизни или вы все-таки сами сподобитесь? – уточнил я. – Как видите, мне известно не так уж мало.

Он слабо фыркнул.

– Ну давайте, попробуйте, попотчуйте меня вашими сказками. Посмотрим, что вы в самом деле знаете, а что сочинили для полиции.

Я невозмутимо отпил из чашки назло Фейману, который дернул ртом, раздраженный из-за задержки. Было очевидно, чего он добивается – хочет услышать мою версию, чтобы попытаться извратить ее на суде. Но я собрал достаточно свидетельств для того, чтобы этого не случилось, поэтому мог никуда не торопиться и говорить, как есть.

– Ваши родители рано умерли. Вы стали полным сиротой лет в двенадцать, и примерно в это же время вас вышвырнули из магического колледжа. Поглощенный горем, вы не видели причин сдерживать ни норов, ни магию. Страдали стены, мебель, другие ученики, и вскоре преподавателям это надоело, тем более возместить ущерб ребенок-сирота не мог. Других родственников не осталось, и вы брались за любую работу. Вероятно, в то время вы и научились карточным фокусам – для колдуна это вообще не сложная задача. Обыгрывать в карты простаков и жить потом на эти деньги легче, чем зарабатывать их настоящим трудом.

– Выдумки, – усмехнулся он.

– Тем не менее ваши соседи удивительно единодушны в них. Итак, вы подросли и встретили будущую жену. Она забеременела, и вам стало ясно, что прежними мерами не прожить. Нужно что-то более основательное и стабильное. Скорее всего, идея пришла к вам, когда вы работали лоточником. Вы продавали горячие пирожки, привлекая покупателей все теми же фокусами, и бойко врали, что вся выпечка зачарована. Люди в это охотно верили, ведь даже не каждый маг может сходу определить, правда это или нет. Я и сам, к стыду своему, чуть не упустил то, что Несса давно уже научилась вкладывать волшебство в пончики – если, конечно, не думает упорно о том, как это сделать. Ей не хватало лишь капельки веры от кого-то, кто ей ценен и кто ценит ее саму.

– Ну уж эти подробности точно можно опустить, – недовольно заметил Фейман.

Я улыбнулся, прислушиваясь к шепоткам на кухне.

Нет, их никак нельзя было опустить.

– Затем случилась очередная трагедия, которая изменила все, – продолжил я. – Ваш первенец, горячо любимый сын, появился на свет с врожденной травмой – целители в один голос сказали, что он будет хромать всю жизнь, и исправить это невозможно. Знаете, нет людей, которым везет постоянно – у всех случаются трагедии. Только одни люди используют их как оправдание для того, чтобы пуститься во все грехи, а другие стойко выдерживают испытания, не теряя человечность.

– Не сомневаюсь, что вы относите себя ко второму типу, – усмехнулся он.

Я вздохнул.

– Увы, я грешен. В любом случае, речь сейчас не обо мне. Имея на руках ослабевшую после родов жену и сына-калеку, о котором придется заботиться до старости, вы поняли, что избавиться от старых преступных привычек все же не получится. С этого момента неудачник-бедняк по имени Уллес Мартингейл исчез. Вместо него появился молодой и амбициозный делец по имени Мервит Фейман, ведущий свой род ни много ни мало от самих фей, а это по определению значило, что он талантливый маг. И окружающие вновь купились на ложь, ведь вы еще в молодости освоили множество фокусов, которые могли в этом убедить неодаренных. Помогло и то, что ваш первенец неожиданно обнаружил незаурядные способности к колдовству и неподдельную любовь к кулинарии.

– Я открыл первую пекарню именно ради него, потому что он всегда хотел что-то печь, – процедил Фейман, – а не якобы из-за моих пристрастий к мошенничеству. Если бы я был таким злонамеренным, как вы доказываете, то занялся бы чем-нибудь, на чем можно сколотить состояние гораздо быстрее. Хоть торговлей оружием – самое прибыльное занятие в наше время, если вы не в курсе.

– Не спорю – может быть, мысль о кондитерских действительно пришла к вам, когда вы смотрели на сына, впервые пекущего хлебную лепешку под руководством матери. Тем более что где-то в вашей легенде вы просчитались. Феям подвластна любая магия – в нашей терминологии они волшебники-универсалы. А вот ученик магического колледжа Уллес Мартингейл их потомком быть никак не мог, как и создавать заряженную какими-либо эмоциями выпечку. Судя по архивам, все проверки подтвердили, что мальчик – чистый стихийник, а не универсал, к тому же весьма слабый, иначе бы его не выгнали из колледжа настолько безжалостно.

– И вы будете говорить, что не замарали рук? – выплюнул он. – Без подкупа никто не отдал бы вам документы из архива колледжа.

– Простая вежливость открывает множество дверей. А еще полиция, – парировал я. – Им тоже захотелось ознакомиться с личным делом ученика по фамилии Мартингейл, и они имели на это полное право. Но дальше – самая интересная часть рассказа.

– Ах, так все это было только вступление, – язвительно бросил Мервит. – Долго же вы запрягаете. До утра-то закончим?

Я проигнорировал колкость.

– Дела в пекарне пошли неплохо – покупателям понравились изделия вашего сына. Вы стали задумываться о расширении и обратили внимание на «Сладкое волшебство». Это было бы удобное приобретение – все необходимое в нем уже есть, не хватает лишь небольшого ремонта. Однако владелец, мой отец, был готов расстаться с чем угодно, только не с местом, которым грезила его жена. Отец собирался во что бы то ни стало передать его мне как память о матери. Пару раз пообщавшись с моим отцом, вы подметили его слабости – страсть к охоте и вину, а в подпитии – и к картам. Здесь вы сели на своего любимого конька – фокусы и мошенничество. Денег ведь мало не бывает? А одинокий старик оказался легкой жертвой. Причем вы были достаточно умны, чтобы пореже показываться на глаза слугам, и обычно встречали моего отца уже в лесу, в заранее оговоренном месте.

– Ну вот и начались выдумки, – пробормотал Фейман. – Доказывать вы это как собираетесь?

– Легко – иногда вы приводили с собой друзей, которым тоже требовались быстрые деньги. Мой отец им проигрывал, вы получали с этого свой процент, и все, кроме моего отца, разумеется, уходили довольными. Вычислить имена оказалось не так уж сложно, – я похлопал ладонью по папке с именами людей, которым задолжал отец. – Все они здесь.

Щека у него нервно дернулась.

– Достаточно странно, что при этом нигде в списке не найдется моего имени, вам так не кажется?

– О, почему же, ваше имя там есть. Превратившись в Мервита Феймана, вы не стали избавляться от старых документов на имя Уллеса Мартингейла. Вы понимали, что, какой бы удобной жертвой ни был моей отец, ситуация однажды может пойти не по плану, и подстраховались. Вы нашли еще одну жертву – лудомана из соседнего города, в прах проигравшегося Беврена Коллрана, с которого мы начали разговор. Запугав беднягу, вы заставили его жить в вашем доме и притворяться Уллесом Мартингейлом. Выплаты по долгу получал он и потом передавал вам. Расчет был на то, что его в Шенберри никто не может узнать, а о подлинном Мартингейле, маленьком и никому не интересном человечишке, все давно забыли. Но вы опять ошиблись.

Фейман принужденно зевнул.

– Вы с… как его… Коллраном на двоих эту сказку придумали?

Я вновь пропустил его слова мимо ушей.

– Так постепенно вы с друзьями полностью разорили моего отца. И все же у него, разбитого, почти лишившегося ума, хватило крох рассудка на то, чтобы не заложить «Сладкое волшебство». Вы пришли в бешенство, узнав об этом. И вдруг еще одна неприятная неожиданность – я вернулся с войны и стал бороться за наследство, хотя вы рассчитывали, что я либо погибну в Танджании, либо не проявлю никакого интереса к разоренному поместью, ведь героя войны и талантливого офицера с охотой ждут в столице. И ведь у вас почти получилось меня провести. Хотите знать, что вас выдало?

Он опять демонстративно фыркнул, но все же не удержался.

– И что это было?

– Вы поторопились пообещать слишком большую сумму за кафе. Должен признаться, предложение выглядело невероятно соблазнительным. Я чуть было не поддался, даже несмотря на то что мой управляющий делами – человек ответственный и указал на то, что «Сладкое волшебство» не может столько стоить при нынешней обстановке. Выкупать его за десять тысяч толлеров – гигантский риск. В действительности вы ничем не рисковали – я бы все равно потратил эти деньги на погашение долга, то есть они легли бы обратно к вам в карман. Почти идеальная схема. Она не учла лишь то, что мне есть за кого бороться в этом заведении.

Фейман презрительно скривился.

– И что, в самом деле все ради простой девчонки?

– Во-первых, не простой, а волшебницы, – поправил я. – Во-вторых, деньги не главное, Мервит. Главное – это люди.

Он поменял позу на стуле и раздраженно склонил голову набок.

– То есть вы меня сейчас держали столько времени лишь ради того, чтобы сообщить такую банальность?

– Это банальность, о которой вы почему-то забыли. Как минимум, когда воспитывали одного из своих сыновей, не правда ли?

При упоминании о Филеране Фейман резко выпрямил спину и едва не подскочил, но взглянул на напрягшихся полицейских и сдержался, только сжал кулаки.

– Ну и зачем этот ваш спектакль сегодня? – прошипел он. – Почему нельзя было просто отправить ко мне полицию? Чего вы пытались от меня добиться – неужели в самом деле думали, что я во всем признаюсь, как тот глупец, бесталанный неудачник Гарт?

Я, наоборот, расслабленно откинулся на спинку стула.

– Как я уже говорил, я грешен. Мне всего лишь хотелось видеть ваше лицо, когда враг, которого вы так старательно пытались облапошить, раскроет о вас всю правду.

– Вам придется очень постараться, чтобы что-то доказать, а до тех пор все это идиотские детские сказки, – продолжал шипеть Фейман. – У меня есть могущественные друзья, которые не позволят…

– Нет, – спокойно перебил я, – позволят. У людей вашей породы есть одно качество – они пустят на дно даже собственную мать, если им так выгодно. Ваши друзья не станут подставляться ради пешки вроде вас. Наоборот, они повесят на вас все, что только могут, чтобы навсегда закрыть в тюрьме, где вы не сможете причинить им вред. И молите Бога, чтобы вас, как многих осужденных, не отправили на убой в Танджанию.

Я повернулся к полицейским.

– Господа, он полностью ваш. Можете его забирать.

Фейман, ясное дело, просто так не ушел – сыпал проклятиями и угрозами, пытался вырваться из рук полицейских, но в конце концов те его утащили под заинтересованные взгляды немногих посетителей «Сладкого волшебства» и прогуливающихся на бульваре горожан.

Как только входная дверь закрылась, с кухни в зал высыпали все сотрудники и принялись наперебой тараторить:

– Вот это да, ваша светлость, как вы его! – восхищался главный повар.

– Получил заслуженное! – довольно мстительно смотрела вслед конкуренту Франни.

– У вас отлично получилось! – подбадривала Несса.

Лишь Минни не была веселой.

– Хоть бы Филеран не пострадал, – тоскливо пробормотала она.

– Он во много раз лучше, чем его отец, – заверил я. – Не сомневаюсь, что с ним все будет в порядке.

– А теперь-то что, Ардан? – спросила Несса.

Я заглянул в ее лучистые глаза и открыто положил руку ей на плечо, любуясь тем, как она сразу начинает умилительно розоветь.

– А теперь, надеюсь, вы освободили магпечку, потому что я хочу попробовать наложить на нее парочку новых зачарований.