Глава 18

Из Нью-Йорка Зарубин сообщил, что удалось связаться с Робертом Оппенгеймером, который по полученным сведениям имел тесные контакты с коммунистическими организациями, придерживаясь левацких взглядов. Сам Роберт не был коммунистом, однако коммунистические взгляды разделял его брат Фрэнк, тоже физик. Впоследствии он столкнулся с большими трудностями в поисках работы и в итоге стал выдающимся популяризатором науки. Супруга Роберта Оппенгеймера Кэтрин также была членом Компартии. В конце 1930-х у учёного был роман с Джин Татлок, которая не только была членом Компартии, но и работала в партийной газете. Зарубин был уверен, что она имела на Роберта серьёзное влияние и склонила его в какой-то момент к левым взглядам. Оппенгеймер дважды делал Татлок предложение, но оба раза получил отказ. Отношения продолжились даже после того, как он женился на Китти Гаррисон.

Вот через любовницу и удалось сделать предложение самому Оппенгеймеру, который дал согласие не переезд в СССР, уведомив об этом своих друзей-ученых и пригласив их с собой заниматься наукой вместе с ним. Так что в Москву помимо РОберта прибудут Энрико Ферми и еще пара молодых но перспективных физиков. Так же Зарубин просил нашу агентуру в Дании выйти на связь с Нильсом Бором и, передав ему письмо Оппенгеймера, убедить его принять участие в исследованиях в Москве. Главное было убедить ученого в реальной опасности ареста Бора в связи с его полу-еврейским происхождением после апрельской оккупации немцами Дании. А заодно Бор сможет в случае согласия убедить других учёных-эмигрантов, которые переехали в Копенгаген из Германии, спасаясь от нацизма.

Из Берлина с началом работы Александра Короткова, в первую очередь восстановившего связь с гауптштурмфюрером Вилли Леманом, пошла информация. Начался новый этап в разведдеятельности Лемана, который в это время по линии гестапо ежедневно плотно работал с начальником контрразведки в IV управлении РСХА Шелленбергом. Леман к тому времени занимал должность криминал-инспектора гестапо. В ранге окружного криминал-секретаря Леман отвечал за обеспечение защиты военных предприятий от иностранного шпионажа. Леман передал, что оккупировав Бельгию, немцы на урано-перерабатывающей фабрике в Оолене захватили запас радия, около 120 граммов, стоивший тогда около 1,8 миллиона долларов, причем по его данным, для получения каждого грамма радия требовалась переработка около четырех тонн урановой смолки. Так же немцам достались около 1200 тонн уранового концентрата.

Среди материалов, раздобытых Леманом после восстановления связи, было большое число документов, свидетельствовавших о том, что Германия начала подготовку к войне против СССР. В этот период «Брайтенбах» передал в Москву информацию о позиционных районах строительства укреплений вдоль границы с СССР, о действиях подразделений абвера на советском направлении, сведения о контингенте и деятельности школ по подготовке разведчиков для заброса в СССР. Помимо всего Леман передал информацию о рассмотрении вторжения весной следующего года в Югославию и Грецию.

Также задействованное антифашистское подполье начало искать подходы к немецким физикам. Они выяснили, что сенью 1939 года ведущие немецкие ученые-физики под руководством Эриха Шумана (близкого родственника известного композитора) были объединены в «Урановое общество» при управлении армейских вооружений, куда, в частности, вошли Вернер Гейзенберг, Карл-Фридрих фон Вайцзекер, Пауль Гратек, Отто Ган, Вильгельм Грот и другие. Научным центром атомных исследований стал Берлинский физический институт Общества кайзера Вильгельма, а его ректором назначили профессора Гейзенберга. К участию в научных разработках были подключены физико-химические институты Гамбургского, Лейпцигского, Грейфсвальдского, Гейдельбергского и Ростокского университетов. Самыми влиятельными участниками проекта были Шуман, Авраам Эсау, Вальтер Герлах, и Курт Дибнер. Леман прояснил, что с помощью Карла-Фридриха Бонхёффера, чей шурин Ганс фон Донаньи занимал влиятельную должность в абвере, удается подогревать интерес к разработкам ядерного оружия. Леман сам предложил пользуясь своими возможностями в гестапо аккуратно направить своих коллег на поиск ведьм среди разработчиков ядерной программы. Отыскав еврейские корни, можно было с легкостью отправить их в концлагеря, тем самым притормозив исследования.

А подполье вместе с Коротковым помимо всего разрабатывали операцию по устранению физиков в случае невозможности их похищения. Удалось убедить Хоутерманса нелегально вернуться обратно в СССР, заодно обиженный на арест НКВД физик предложил вместе с ним бежать коллеге Фрицу Райхе и тот дал свое согласие. Теперь Коротков занят их переправкой на наше судно, которое доставит в Германский порт зерно.

Я же, пользуясь своим знанием о том, что в сентябре и октябре 1940 года 1250 тонн урановой руды из шахт Шинколобве в Бельгийском Конго будут перевезены через порт Лобато в Анголе в Нью-Йорк и складированы в пакгаузе на острове Стэйтон Айленд, решил преподнести этот факт как результат организации присмотра за рудниками в Конго.

Для этого я официально получил справки о мировых запасах руды урана и переговорил с Судоплатовым:

— Павел! Я вник немного в тему с ядерной физики и выяснил, что для исследований потребуется большое число урановой руды. Одно из месторождений находится в Конго. Весь уран в Бельгию на обогатительную фабрику концерна «Юнион миньер» поступал именно из шахт Шинколобве в Бельгийском Конго. Нужно организовать наблюдение за шахтами и портами, из которых руду могут вывезти. А мы должны знать куда эта руда будет отправлена. Может быть корабль с рудой взять на абордаж.

Судоплатов усмехнулся:

— Идеи просто сыпятся из тебя как из рога изобилия! Ты прав, урановые шахты действительно нельзя оставить без контроля. Если сможем перехватить груз урана, то сделаем большое дело!

Я решил ковать пока горячо:

— Пообщавшись с назначенным руководителем нашего ядерного проекта товарищем Курчатовым, я уяснил, что урановая руда радиоактивна и на нее реагирую счетчики Гейгера. Я попросил ученых спроектировать и собрать несколько гаммарадиометров для установки их в самолеты. Товарищ Курчатов согласился со мной, что стоит попробовать вести поиски урановой руды облетом территории и проверить результативность метода можно в Узбекской республике на старых урановых рудниках. Они сейчас заброшены из-за высокого уровня грунтовых вод.

Судоплатов даже присвистнул:

— Ого! Если ты, Алексей, окажешься прав, готовься к выдвижению на получение Сталинской премии! Первая степень принесет тебе сто тысяч, вторая — пятьдесят! С легкостью сможешь себе позволить купить личный ЗИС — Сто один А за тридцать две тысячи рублей.

Я усмехнулся и ткнул пальцем в последнюю шифровку Короткова:

— Если в следующем году немцы планируют войнушку в на Балканах, то предлагаю сделать ее наиболее опасной для Вермахта! Немцы должны понести максимальные потери, причем не только в людях, но и в технике и ресурсах. Необходимо немедленно привлечь к операции не только тех югославов, которые работают в Коминтерне, но и по надуманным доносам сидят в лагерях. Всех их за до весны подготовить в специальных учебных лагерях, где они получат знания диверсий и партизанской войны. Кстати, я придумал одно устройство, которое без всякой взрывчатки отправит весь военный эшелон под откос. — я развернул лист ватмана, на котором набросал эскиз клина Шавгулидзе. — Устройство состоит из металлической накладки, которую легко закрепить на рельсе большими болтами, и фигуры, напоминающей миниатюрный трамплинчик. Принцип действия: колесо паровоза, попадая на клин, уводится в сторону и соскальзывает с рельса. После этого поезд уже не спасти. Изготовить это приспособление кузнечной сваркой нескольких простых металлических частей, на установку потребуется всего несколько минут. Если каждый такой клин отправит на криволинейном участке железнодорожного пути хотя бы один военный состав, по экономике Германии будет нанесен колоссальный удар.

Судоплатов кивнул:

— Немедленно нужно изготовить несколько образцов и опробовать на практике.

Я продолжил: Нам необходимо организовать с помощью Коминтерновцев координацию между военными Югославии и Греции. В планах югославского генштаба изначально заложена идея: если придётся отступать, уйти в южную часть страны, а при необходимости — в Северную Грецию, чтобы вместе с греками и британцами создать устойчивый Салоникский фронт (как в первую мировую). Однако из-за разобщенных действий армий двух стран этот план окажется пшиком. Если бы удалось наладить чёткое взаимодействие, например создать общий фронт для сдерживания немцев, которые наверняка попытаются отрезать Югославию от Греции, — это могло бы замедлить продвижение немцев. — я то знал, что синхронизировать действия в РИ не удалось: югославское командование просило британцев перебросить войска в долину реки Струмы для отражения удара на Салоники, но ответа не последовало. В реальности у греческого командования не было стратегических резервов, а значительная часть войск находилась в Албании. — Если бы заранее убедить греков перебросить силы к границе с Болгарией и наладить связь между ее подразделениями, это могло бы замедлить немецкий прорыв. Также нужно убедить греков использовать естественные рубежи, горы и реки, для создания эшелонированной обороны. Это тоже дало бы время на контратаки греческих коммунистов. Обязательно сделать ставку на партизанскую войну и диверсии и активнее развивать подполье: нарушать линии снабжения, атаковать тыловые колонны, саботировать связь. Уничтожение или повреждение ключевых мостов, железнодорожных узлов, складов в прифронтовой зоне ещё до подхода основных сил врага могло бы нарушить график наступления и вынудить немцев тратить время на восстановление инфраструктуры. Кстати, на Балканы нужно направить и часть наших командиров для обкатки их в условиях партизанской войны. Все это предстоит им потом повторить уже на нашей территории. Греки наверняка не ждут угрозу обхода с тыла через югославскую территорию, что позволит немцам быстро отрезать части греческой армии. — я замолчал, вспомнив, что 20 апреля генерал Цолакоглу подпишет с командиром дивизии СС «Адольф Гитлер» генералом Дитрихом соглашение о перемирии между Грецией и Германией, что приведет к капитуляции Греции. Уж этого допустить нельзя, но и найти группу для устранения греческого генерала придется в тайне от всех. Значит мне предстоит такой группой обзавестись! — Да, вот еще что: необходимо помочь югославам противотанковыми пушками и минами! Чем больше танков будет уничтожено на Балканах, тем меньше их припрется к нам.

Судоплатов что-то отмечал у себя в блокноте, поглядывая на расстеленную им перед собой карту Европы:

— Похоже придется привлекать к подготовки операции наш Генштаб.

Я кивнул:

— Куда же без армейцев! И потребуется отправка группы диверсантов в Италию для ликвидации Муссолини. Чем меньше у Гитлера надежных союзников, тем нашей стране лучше. Глядишь Италия без Дуче на Балканы не полезет. А так однозначно поможет своему союзнику фюреру.Вполне возможно присоединение к немцам Венгрии, которой не терпится оттяпать часть территории у соседа. Да и призванные в армию Югославии хорваты и македонцы ненадежны и вполне можно от них ждать сдачи в плен при первой возможности. Необходимо наладить связь с молодым поколением русских эмигрантов, получившие воспитание на своей второй родине. Большинство из них выпускники Донского кадетского корпуса, Крымского кадетского корпуса и Русского кадетского корпуса, по окончании которых поступили в Военную академию в Белграде — Низшую и Высшую школы.

Судоплатов оживился:

— Да, я одно время разрабатывал операцию по вербовке русских в Югославии. Обучение в Низшей школе длится три года. В Высшей школе готовят будущих офицеров Генерального штаба. Сама академия имеет следующие отделения: пехотное, артиллерийское, кавалерийское и инженерное. Открыта Военно-морская академия в городе Дубровник в Хорватии. По окончании академии всех ждала гарантированная служба в качестве офицера Югославской королевской армии. Нужно задействовать прошлую агентуру.

Я же вдруг припомнил, что немецкое верховное командование планировало двухнедельную бомбардировку, за которой последовало бы массированное танковое наступление. Но благодаря действиям одного не в меру самостоятельного немецкого командира все закончилось через неделю.

26-летний выпускник офицерской академии Бад-Тельца гаупштурфюрер СС Фриц Клингенберг приобрел репутацию индивидуалиста, упрямца и храбреца еще в ходе французской кампании 1940 года. Он не был ни пьяницей, ни болтуном и никогда не хвастался своими успехами. Когда позже курсанты в Бад-Тельце спросили его, как ему удалось захватить столицу целой страны, он просто ответил: «В то время я не был слишком занят и нашел себе занятие».

Клингенберг всю свою карьеру прослужил в элитной 2-й танковой дивизии Ваффен СС «Рейх», вторжение во Францию стало его боевым крещением.

Вскоре после прибытия в Югославию он был произведен в гауптштурмфюреры и получил командование мотоциклетной разведывательной группой, которая отвечала за оперативный сбор разведданных и поддержание связи с тыловыми частями. 11 апреля Клингенбергу было приказано произвести разведку и установить контрольно-пропускные пункты, взять под контроль все встреченные мосты, а затем ждать подкрепления. Проливные дожди и тающий снег размыли дороги, а мосты были разрушены отступающими югославскими войсками.

Танки безнадежно отстали, а Фриц Клингенберг, наблюдая за горящим Белградом с другого берега Дуная решил, что столицу можно взять, воспользовавшись неразберихой. У него было всего 24 часа, чтобы представить отчет своему командованию.

Он решил провести глубокую рекогносцировку окрестностей столицы после того как один из его людей нашел брошенную моторную лодку, привязанную к дереву на берегу вздувшегося Дуная. Взяв с собой только одного унтер-офицера и пятерых рядовых, он переправился через коварную реку. Путешествие было крайне опасным, потоки бушевали от стока тающего в горах снега и от проливных дождей. Лодка тоже была перегружена. Достигнув противоположного берега Дуная, Клингенберг отправил двух человек назад, чтобы переправить еще больше солдат до заката. Однако на обратном пути лодка наткнулась на затопленное дерево и затонула. «Флот» Клингенберга прекратил свое существование, отрезав капитана и шестерых его людей.

Маленький отряд двинулся по дороге и наткнулся на несколько машин британского производства с югославскими солдатами. Немцы захватили два грузовика и автобус, а также около 20 югославских солдат.

Эсэсовцы продолжали путь. В первый день они хорошо продвинулись вперед и добавили югославских охранников на блокпостах к растущему числу пленных, которых они собирали по пути. Население Белграда после нескольких дней бомбежек ожидало скорее долгой осады, чем нападения, и это сыграло на руку капитану-авантюристу. Выйдя на окраину города, немцы вступили в двухчасовую непрерывную перестрелку. В конце концов они въехали в город на своих захваченных машинах с пленными на борту. Каким-то чудом никто из эсэсовцев не был ранен в бою. Они оказались в центре города, совсем одни, окруженные изумленными белградцами. Единственной жертвой эсэсовцев в Белграде до сих пор был рядовой, который упал и вывихнул запястье.

Немцы с удивлением обнаружили, что в городе никто не собирался воевать. Горожане занимались своими повседневными делами, как ни в чем не бывало. Клингенберг приказал унтер-офицеру Гансу Хоссфельдеру заменить югославский национальный флаг немецким знаменем вскоре после 5 часов вечера 12 апреля. По приказу Клингенберга его люди начали расхаживать по городу в патрулях, создавая у жителей впечатление полной оккупации.

Мэр Белграда пришел к немцам в сопровождении свиты городских чиновников и в соответствующей парадной одежде. Он поинтересовался условиями капитуляции. Клингенберг сказал, что на подходе нескольких танковых дивизий СС, если он не свяжется со своим подразделением по радио, люфтваффе продолжат свои попытки сровнять город с землей. Он также сказал, что за воздушными атаками последует артиллерийский обстрел и наземная атака. В общем, никого не пощадят.

Остальные немцы смотрели на своего командира как на сумасшедшего. Их радио было повреждено и не могло передавать, только принимать, их подразделение фактически потерялось, и у них не было боеприпасов. Мэр попался на эту уловку и после часовой беседы с Клингенбергом начал необходимые приготовления к сдаче города. Затем, словно по сигналу, над городом пролетела группа немецких самолетов с разведывательным заданием, и Клингенберг воспользовался моментом. Он посмотрел вверх, указывая на небо, и напомнил мэру, что часы тикают. Клингенберг дал слово, что, если все инструкции будут выполнены, ни город, ни его жители больше не пострадают.

Солдаты и ополченцы согласились сложить оружие в обмен на прекращение немцами атак. Оружие сложили на городской площади, и Клингенберг приказал всем зарегистрироваться у мэра. Затем Клингенберг приказал пленным разместиться в четырех самых больших гостиницах и выставил у каждого здания немецкую охрану. Горстка немцев только что захватила более 1300 солдат и город с населением более 200 000 человек, не сделав ни единого выстрела. Городу был нанесен значительный ущерб, но не настолько, чтобы помешать местным жителям продолжать жить и вести дела как обычно. Югославские солдаты, не зная о том, что случилось с их столицей, въезжали в Белград только для того, чтобы получить приказ от своего начальства сложить оружие, бросить свои машины и маршировать к отелям. Все югославы как бараны подчинились без колебаний.

На следующий день 13 апреля остальные бойцы Клингенберга, оставшиеся на противоположном берегу реки, прибыли в город. Они увидели немецкий флаг над ратушей, они решили, что главные силы каким-то образом обошли их. Они были поражены, обнаружив, что «потерянный» командир взял столицу, а местные жители не враждебны, но на самом деле любезны. Хоссфельдер предупредил их, чтобы они подыграли.

Этого идиотизма также допустить в этой реальности нельзя!