Глава 8

Цанава получил из Бреста от Сергеева докладную записку о том, что крупные отделы советской разведки располагаются в Брест-Литовске и других местах непосредственно у германо-советской демаркационной линии, проходящей по Польше. Они укомплектованы, как и органы НКВД в глубине страны: сами списки и дела по своим информаторам и агентам они держат в сейфах, находившихся не далее километра от ближайшего германского поста. Все это свидетельствует о том, что никто в наркомате даже не задумывался о том, что когда-нибудь придется уходить из Брест-Литовска и передислоцировать необычно далеко выдвинутые к границе учреждения НКВД. Далее Сергеев предположил, что пусть даже не при начале войны, а в случае заброски на нашу территорию диверсантов, те могут осуществить нападение на здания, в которых находятся сейфы с совершенно секретной информацией.

Подумав, Цанава счел предложение Сергеева своевременным, невольно поморщившись от своей недальновидности, живо представив себе картину как вот такое нападение диверсантов перечеркнет его успешную карьеру в наркомате.

Заглянул адъютант:

— Товарищ нарком! К вам просится на прием заместитель начальника Семнадцатого отряда по политчасти Ильин!

— Пусть войдет! — когда в кабинет вошел нежданный посетитель, нарком указал на стул — Садись, Ефим Ильич! Что случилось, раз ты без предупреждения сорвался ко мне из Бреста?

— Майор Кузнецов совместно с начальником управления НКВД Брестской области прошлой ночью привлекли красноармейцев маневренной группы нашего отряда для перехода на ту сторону Буга. К счастью, один из участников этого незаконного рейда — мое доверенное лицо. Правда он всего лишь доставил на тот берег и обратно нарушителей границы с помощью одной из двух надувных лодок, задействованных Кузнецовым и Сергеевым и не знает деталей всего, что происходило на той стороне. Обратно группа вернулась с двумя пленными, на головы которых были надеты мешки и с двумя набитыми чем-то мешками.

Цанава покраснел от ярости — Спасибо за бдительность, товарищ батальонный комиссар! Надеюсь, что эта информации куда-то еще от тебя не уйдет?

Тон, с которым были произнесены эти слова, вмиг заморозили атмосферу в кабинете и замполит закивал — Не уйдет, товарищ нарком!

После ухода Ильина Цанава решал стоит ли потребовать свой авто и немедленно рвануть в Брест, как зазвонил телефонный аппарат, прямая связь с первым секретарем ЦК компартии Белоруссии.

— Товарищ Цанава! Информирую вас, что силами ваших Брестских сотрудников проведен согласованный мною разведывательный рейд на сопредельную сторону. Ваша задача: обеспечить немедленную доставку захваченных пленных и документов в Минск для отправки самолетом в Москву. Самолет уже готовят к отправке. Есть мнение, товарищ Цанава, что за свой героический рейд, всех участников необходимо представить к высоким правительственным наградам. Сергеева и Кузнецова к званию Героя Советского Союза, их красноармейцев — к ордену боевого Красного знамени! Представления я заберу с собой в Москву. Я лично прослежу за переправкой трофеев. Всех рядовых участников героического рейда необходимо отправить в Москву для награждения. Сергеев и Кузнецов полетят со мной в качестве конвоя для минимизации количества причастных к этой информации, которой необходимо присвоить гриф «Совершенно секретно». Вот такие пироги, Лаврентий Фомич!

Положив трубку, Цанава вызвал адъютанта:

— Немедленно арестовать Ильина, надеюсь, что он еще не покинул Минск. Выяснить у него имя его разговорчивого информатора в маневренной группе Семнадцатого погранотряда и доставить того немедленно в подвалы минского изолятора.

— А как поступить с Ильиным?

— Туда же и его оформить. Пусть посидит под контролем, пока ему не пришла идея поделиться известной ему информацией еще с кем то. Срочно соедини меня с наркомом товарищем Берия!

* * *

60-ти тысячный Брест, в это время, особенно в центре, напоминал провинциальный европейский город, и особенно поражал молодых бойцов: заполненными магазинами, пивными с десятком сортов пенного напитка, кондитерскими с разнообразной выпечкой и повсеместным кофе по-варшавски, от чего советские люди уже успели отвыкнуть. Военнослужащие в годах, что-то похожее помнили только в разгар НЭПа в крупных советских городах в середине 20-ых годов. А к 1939 году в большинстве населенных пунктов СССР товарное снабжение было настолько плохое, что руководители начали снабжаться из специальных распределителей.

Поэтому служба в польско-еврейском Бресте воспринималась как поездка за границу. Командиры активно посещали рестораны, в которых несмотря на проведенную частичную национализацию подавали европейские алкогольные напитки и блюда из меню времен буржуазной Польши.

Такое положение дел очень смущало руководство политуправления войск НКВД, и было принято решение направить в Брестский пограничный отряд курсантов из числа членов партии и кандидатов. Эти сержанты должны были после курсов получить звание помощника политрука и полноценно информировать политическое руководство пограничных войск по интересующим их вопросам. Политуправление пограничных войск НКВД очень интересовал и беспокоил еврейский вопрос 17-го пограничного отряда. Командир отряда майор Александр Кузнецов был женат на еврейке, а военный комиссар Ефим Ильич Ильин был по матери евреем, хотя и писался по всем анкетам русским. А в НКВД СССР как раз наступили времена, когда органы активно избавлялись от сотрудников имеющих еврейские корни. Дивизионный комиссар Мироненко, после оплеухи наркома из-за «блатных карателей», мечтал раскрыть большой антисоветский заговор силами политработников, коммунистов и комсомольцев. Прозвище «блатные каратели» дал брестским пограничникам бригадный комиссар Александр Корнышев, руководитель проверки брестских пограничников, назвав так погранотряд Кузнецова.

В Бресте в 1940 году проживало 32000 евреев, 22000 поляков и около 6000 белорусов, русских и украинцев не считая военнослужащих. И как наследие буржуазной Польши в городе не только действовала еврейская Коммунистическая Партия Западной Белоруссии, но и целый ряд сионистских, к тому времени подпольных организаций.

Неожиданно для властей сегодня, 15 июня, в городе состоялся огромный еврейский митинг из-за закрытия большой брестской синагоги в 1939 году. (примечание автора: Это культовое сооружение, построенное в 1862 году на средства еврейской общины города, впоследствии перестроили в кинотеатр «Беларусь»). В межвоенный период в Бресте работало несколько синагог и молитвенных домов.

Несколько тысяч местных жителей громко требовали от властей Советского Союза пропустить евреев, не желающих жить в советском в Бресте, на запад. А именно в Венгрию и Румынию. И отдельно стоял вопрос о возобновлении деятельности большой хоральной синагоги на центральной улице города.

Когда поначалу второй секретарь горкома ВКП(б) пытался их усовестить, говоря о том, что советская власть их спасла, непуганые брестские евреи отвечали: «Ой таки заберите свою советскую власть и отдайте нам нашу синагогу».

Вообще несколько тысяч недовольных граждан на улице советского города — это был настоящий шок для местного руководства. Наивные евреи, развращенные нравами буржуазной Польши предполагали что будет как всегда: приедет полиция, арестует несколько человек, которые в худшем случае получат «гигантские» сроки в один-два года, но потом поднимется шум в прессе приедут депутаты и все разрешиться к обоюдному согласию. Но брестские евреи недооценили хватку карательных органов новой Родины.

Цанава ожидал негативной оценки его руководства НКВД республики, проглядевшего бунт.

На вторые сутки стояния митинг окружили чекисты областного города и частей НКВД, находящихся в городе и начали его планомерно оттеснять из района Большой синагоги, в сторону торговых рядов (ныне район ЦУМа). Одновременно задерживая наиболее перспективных, по мнению органов представителей.

В городской тюрьме, сданной польскими строителями за три месяца до начала войны было множество европейских излишеств, вроде камер на 2 и 4 человека, лазарета, спортивного зала. Поэтому разместить 750 особо рьяных еврейских демонстрантов не составило большого труда. Все попавшие в тюрьму получили сроки от 10 до 15 лет по политическим статьям. Остальные евреи больше о Венгрии и Румынии не думали, а советские власти закрыли еще две синагоги в городе, оставив только одну, недалеко от городской тюрьмы и православного собора.

Во время допросов выяснилось, что в тюрьму попали личные портной, зубной техник и врач жен командира 17-го пограничного отряда и замполита. Они хоть и не дали особых показаний на своих клиенток, но такая связь была перспективной для дальнейшего расследования. Увы, майор Кузнецов был представлен самим же Цанавой к высшей награде и сейчас уже в Москве, его разработка была бесперспективной, а вот Ильин уже находился в камере и нарком республики решил сшить дело на этого недоумка, помимо обвинений в разглашении гостайн повесить и связь с сионистами.

Нахождение в Бресте и Белостоке десятков тысяч «ненадёжных» иудеев подвигло Цанаву еще весной выступить перед правительством Советского Союза с инициативой о депортации этих людей. Тем более, что они сначала обивали пороги комиссий по переселению, добиваясь отправки в Венгрию, а наиболее дерзкие и отчаявшиеся пробовали перебраться через границу нелегально. Москва дала «добро», и в мае 1940 года в документообороте появился термин «спецпереселенцы-беженцы». Польские (да и местные) евреи скоро таки поехали, только не на запад, а далеко на восток. Дела рассматривались «тройками», фактически конвейерным методом. Теперь же евреи решились на митинг. Была стянута милиция. Однако совладать с внушительной толпой оказалось не под силу. В помощь оперативникам НКВД по тревоге подняли пограничников, толпа была рассеяна, часть участников арестована. Причём, непосредственно на месте. Стандартная обвинительная формулировка в заведенных на участников делах читалась так: «Антисоветская деятельность, нарушение паспортного режима, участие в антисоветском выступлении, организованном 15.06.1940 в г. Бресте».

При этом евреи, бежавшие в 1939 году из западных воеводств Польши, массово отказывались получать советские паспорта, которые вводились в приграничных областях БССР по решению СНК СССР от 9 января 1940 года. Беженцы опасались, что после этого вообще не смогут куда-либо уехать.

Евреи-беженцы, как и некоторые местные евреи не просто так хотели уехать из СССР. Все дело в том, что к этому времени немецкая окупационная власть еще не определилась, как решать еврейский вопрос. Многие высокопоставленные нацисты, в том числе шеф гестапо Гиммлер, хотели интернировать еврейское население в Палестину. Решение о физическом уничтожении евреев было принято позднее и точно не известно, кто именно его инициировал. Прибывшие в Брест евреи, естественно были в курсе этих событий, благо связи между еврейскими общинами из-за войны не прервались. Через границу в обоих направлениях перемещались люди, да и почта работала. Поэтому прибывшим в Брест хватило буквально нескольких месяцев, чтобы убедиться, что в СССР, как говорил известный герой: '' не Рио-де Жанейро!'' 24 января 1939 года в Берлине была создана «Центральная имперская служба по делам еврейской эмиграции». Однако, несмотря на массовую эмиграцию, к сентябрю 1939 года в Германии оставалось 200 тысяч евреев. После начала Второй мировой войны и оккупации Польши в сентябре 1939 года начались массовые депортации евреев с территории рейха на Восток на территорию Генерал-губернаторства, где были созданы еврейские гетто. (примечание автора: Итоговое решение о детальной программе массового уничтожения евреев было принято 20 января 1942 года на конференции в Ванзее( совещание пятнадцати высокопоставленных представителей правительства нацистской Германии и органов СС, состоявшееся 20 января 1942 года в берлинском районе Ванзе на вилле Марлье. Однако геноцид евреев начался ещё до Ванзейской конференции. 31 июля 1941 года Герман Геринг подписал приказ о назначении начальника Главного управления имперской безопасности (РСХА) Рейнхарда Гейдриха ответственным за «окончательное решение еврейского вопроса». На оккупированных Германией территориях СССР во второй половине 1941 года айнзатцгруппами, подчинёнными РСХА, были убиты около 1 млн евреев. В августе 1941 года в Каменец-Подольском было проведено массовое истребление депортированных евреев из Европы. В конце сентября в Бабьем Яру были убиты более 33 000 еврейских жителей Киева. В ноябре аналогичная акция повторилась в Рижском гетто. 23 октября была полностью запрещена еврейская эмиграция с территорий, подконтрольных нацистам. В декабре 1941 года начал функционировать первый лагерь уничтожения в Хелмно. В этот же период начал строиться лагерь уничтожения Белжец, а в Освенциме были проведены первые опыты по отравлению газом Циклон Б).

Новые помощники политруков из курсантов должны были добыть неопровержимую информацию, что руководство Брестского пограничного отряда связано с еврейскими организациями, а через них с сионистскими кругами США и Великобритании. Для политической слежки за майором Кузнецовым после его возвращения в штат отряда был зачислен курсант Иван Бесчетнов, который после курсов должен был стать заместителем командира комендантского взвода.

Вот только история изменилась и полковник Кузнецов, получивший вместе с Сергеевым Звезду Героя и орден Ленина, вернулся через две недели в Минск на созданную под него должность заместителя по ОСНАЗУ начальника Управления пограничных войск НКВД Белорусской ССР погранвойск. Перед ним была поставлена задача на основе семнадцатого погран-отряда создать учебный полк ОСНАЗа погранвойск с базированием в окрестностях Минска. Целями полка была подготовка разведывательно-диверсионных групп с обязательным углубленным изучением немецкого языка для работы в тылу противника и для противостояния диверсантам и разведгруппам сопредельной стороны.

Наркомат лихорадило: он занимался полученными сведениями о агентуре на территории республики. Даже водитель первого секретаря Брестского обкома партии Тупицына был завербован! Людей не хватало на запланированные Москвой радиоигры.

23 июня позвонил Берия:

— Лаврентий, извещаю тебя о новости из Парижа: Франция вчера капитулировала перед Германией. Как ты знаешь, наступление Германии началось десятого мая в рамках плана «Гельб». Ключевой удар был нанесён через Арденны, что позволило вермахту обойти оборонительную линию Мажино и быстро продвинуться к Ла-Маншу. К четвертому июня немцы оккупировали Северную Францию и Фландрию. Четырнадцатого июня немецкие войска без боя заняли Париж, а семнадцатого июня новое правительство во главе с маршалом Анри Петеном запросило у Германии перемирия. Вчера акт о капитуляции был подписан в Компьенском лесу. По условиям перемирия Германия оккупирует около шестидесяти процентов территории Франции, включая Париж и всё атлантическое побережье. Французская армия подлежит разоружению, за исключением частей, необходимых для поддержания порядка. Военный флот Франции передается под контроль оккупационных сил. И вот, что, Лаврентий! Что у тебя в наркомате за бардак, если без твоего ведома твои сотрудники переправляются по ту сторону государственной границы, не ставя тебя об этом в известность?

— Лаврентий Павлович! Я…

— Что, хочешь отговориться тем, что Пономаренко влез в твою епархию? Смотри, Лаврентий! Еще один такой прокол и… Ну ты меня понял.

* * *

После разговора с Андреевым Сталин уехал на дачу, сев за изучение перепечатанных на машинке в единственном экземпляре протоколов допросов захваченных немецких разведчиков. Красным карандашом он отмечал достижения немецкой агентуры: организация массовых репрессий против изобретателей новых видов вооружения Георгия Лангемака; основоположника и теоретика космонавтики Юрия Кондратюка; Ивана Клеймёнова; конструктора ракетной техники Валентина Глушко; конструктора ракетной техники Сергея Королёва; авиаконструкторов Владимира Мясищева, Владимира Петлякова, Александра Изаксона, Александра Архангельского, Дмитрия Маркова, Иосифа Немана, Алексея Черёмухина, Алексея Чаромского, Георгия Озерова, Владимира Чижевского, Бориса Саукке, Андрея Туполева; конструктора в области тепловых и авиационных двигателей Бориса Стечкина; руководителя кафедры радиотехники Московского авиационного института Валериана Баженова; члена-корреспондента АН СССР Петра Вальтера; специалиста по авиационному оборудованию и дальней радиосвязи Леонида Кербера; академика ВАСХНИЛ Георгия Мейстера; вице-президента ВАСХНИЛ Николая Тулайкова и его коллегу Льва Зильбера; биологов Эрвина Бауэра и Соломона Левит; гигиениста Илью Хецрова; физиков Бориса Гессена, Виктора Глушкова, Льва Шубникова, Александра Саткевича, Матвея Бронштейна, Ганса Гельмана, Льва Ландау и Владимира Фок (которым удалось благодаря Капицы выйти на свободу); учёного в области минералогии и химии Николая Фёдоровского и многие и многие ученые, двигавшие науку СССР.

Под маховик репрессий должны попасть конструктор авиационных пушек Яков Таубин, генетик Николай Вавилов (которому должны были предъявить вредительскую работу в руководимом им Всесоюзном Институте растениеводства), агроном Леонид Говоров, генетик Георгий Карпеченко, генетик Григорий Левитский, биолог Константин Фляксбергер, член-корреспондент АН СССР по Отделению математических и естественных наук Александр Вальтер.

«А ведь кто-то еще жив и может принести пользу!» — эта мысль заставила отвлечься на звонок Берии:

— Лаврентий! Завтра у меня к десяти утра с списками еще не расстрелянных и не умерших в твоих застенках ученых и конструкторов! И захвати данные по проекту расстрелянного Лангемака.

Положив трубку, вождь опять выругался, что демонстрировало крайнюю степень его ярости.

«И это не считая репрессированных честных командиров Красной Армии и Флота!» — Сталину вдруг пришел на ум Мехлис, который в тридцать восьмом подготовил от Политуправления РККА записку, адресованную секретарям ЦК ВКП(б), Сталину, Ежову и Ворошилову.

Усмотрев одну из причин «медленной очистки» в том, что «в Управлении по начсоставу царит хаос и создано настроение — не спешить с увольнением из РККА враждебных элементов», Мехлис перешел в фронтальную атаку: «Замнаркома тов. Щаденко 20 января 1938 г. издал политически вредный приказ о рассмотрении дел и жалоб при увольнении из РККА. В этом приказе он предложил пересмотреть все представления на увольнение из РККА командного и начальствующего состава, а также все произведенные увольнения за 1937 год. В приказе предлагается при рассмотрении дел посылать людей на места для расследования и обязательно вызывать увольняемых для личной беседы. Это направлено к недопустимой затяжке и волоките при разборе дел. 3-й пункт приказа предлагает изъять из личных дел все „неподтвердившиеся“ компрометирующие материалы. Такой очисткой личных дел создается полная безответственность в изучении людей и условия для укрывательства врагов. Приказ тов. Щаденко, разосланный округам, армиям и центральным управлениям, не подчеркивает основной задачи — очищать ряды Красной армии от врагов. По своему существу он является тормозом в этом важнейшем деле. Политуправление РККА просит ЦК ВКП(б) и наркома обороны тов. Ворошилова немедленно отменить этот явно враждебный приказ тов. Щаденко».

Тогда Мехлис так и не решился обратиться к руководству партии и страны с этой запиской. И приказ Щаденко, весьма своевременный и заслуживающий безусловно положительной оценки, отменен не был и действовал. А черновик этой записки попал к Сталину от преданного человека из Политуправления. Мехлис к удивлению Сталина рисковал даже открыто призывать к невыполнению письменного приказа заместителя наркома обороны. На Всеармейском совещании политработников в апреле 1938 г. он прямо бросил реплику: «По линии политработников я не позволю изымать материалы из личных дел». И вот сейчас вождь вдруг подумал: «А не является ли Лев одним из тех агентов влияния, которые были внедрены еще той старой школой немецкой разведки?»

О взглядах и настроениях решительности и готовности Мехлиса выкорчевать все и вся можно судить по такому факту. Менее чем через три месяца после назначения его начальником Политуправления РККА он, присутствуя на совещании политработников Военно-воздушных сил, бросил 23 марта 1938 года такую реплику: «Вся беда в том, что раньше здесь сидели шпионы, вредительство было всюду… Мы сейчас шпионов вылавливаем и из ПУРа всех шпионов повышибаем».

Кого мог, Мехлис выгонял из армии своей властью, а что касается представителей высшего комполитсостава, увольнение которых находилось в компетенции наркома и Политбюро ЦК ВКП(б), Мехлис буквально бомбардировал их доносами на многих и многих. О некоторых военачальниках он «сигнализировал» в регулярных обобщенных докладных записках в адрес его, Сталина, а также Молотова, Ворошилова, Кагановича, Жданова, Ежова, а затем — Берии, в других случаях направлял персональные сигналы-доносы на начальника политуправления ЗакВО Раздольского, на члена Военного совета ВВС РККА Кольцова, на командующего войсками УрВо Софронова, на командующего войсками СибВО Антонюка, на заместителя командующего войсками МВО Петровского, на комдива Рейтера, на комдива Коровникова и других.

Сталин вдруг вспомнил о уверенности пленных немцев о возможности войны уже этим летом, а он-то рассчитывал протянуть хотя бы два-три года для реорганизации армии. С такими как Мехлис и Кулик, о котором доложил Андреев, то ли преданными дураками, то ли скрытыми агентами влияния, всю войну просрать можно!

«Кулика похоже придется снять и поручить ему, к примеру формирование резервных армий, если и с этим не справится, то значит его ждет пенсия. А вот как быть с Мехлисом? Андреев как всегда напомнил ему, что предупреждал о ненормальной кровожадности этого еврея. По мнению Андреева даже замечая проблемы, Мехлис не всегда умел их грамотно решать. Он его обвинил в бюрократизме и недисциплинированности, а также в том, что он чаще сосредотачивается на бесплодных заседаниях, вместо личного воздействия на решение проблем. Он в очередной раз не послушал Андрея Андреевича, как оказалось опять зря. Сталин ценил Льва за его принципиальность и до фанатизма честность. В годы Гражданской войны Мехлис проявлял отвагу, стремился в опасные места фронта, поднимал за собой бойцов, за что и был награждён орденом Красного Знамени. Мехлиса называли „честным бессребреником, которого невозможно купить“. В ходе инспекционных поездок он выявлял серьёзные недочёты в управлении войсками, например, беспечность и самонадеянность командования. "Неужели все эти годы Лев так артистично играл?» Хрущёв называл его аппарат «клеткой с бешеными собаками», а сам Сталин критиковал за «абсурдное рвение» и называл «страшным зверем». «Пожалуй надо ограничить доступ Льва к секретной информации и обязательно послать этой осенью во время штабных учений проверять состояние Белорусского и Киевского особых округов. Именно они похоже примут на себя удар немцев. Если Лев выявит недостатки, которые могут стать причиной поражений, возможно только этим ему и заниматься впредь.»

Сталин, ознакомившись с достижениями немецкой разведки, целенаправленно с помощью своей агентуры и клеветнических доносов одного за другим выбивающих руками сотрудников госбезопасности лучшие умы страны, налил себе вина и одним махом как делают русские, опрокинул любимое «Киндзмараули» и выругался по-грузински. Еще раз перечитав протоколы, Сталин подчеркнул имя Фрица Каудерса и сделал пометку: «Поручить Андрееву похищение вместе с его картотекой».

Шпионская сеть немцев стала приоритетной задачей. Тем более пленные уверены в наличии своих агентов на самых верхах Красной армии и НКВД.

— СМЕРШУ быть! Раз шпионы чувствуют себя в НКВД как у себя дома, Лаврентия придется пока об этом задании не вводить в курс.