4

На кровати сидели полностью обнажённые Фаб и Ней, их стоящие колом дубинки покачивались, приветствуя меня.

— Какого чёрта вы голые? — вскрикнула я и отвернулась, жутко краснея.

— Таня, мы думали, ты хочешь нас, — сказал неуверенно Фаб. — Лекарь сказал, что ты возбуждена, да и я отчётливо чувствовал это, так ты ещё и намёки делала всю дорогу. Вот мы и подумали...

— Какие намёки? — прохрипела я, пытаясь забыть жаркую картинку перед глазами.

— Взяла нас за руки, чтобы увести в укромное место... — начал говорить Ней.

— Да, чтобы поговорить об этом вот всём, о моем даре, о моей дальнейшей учёбе... — стала объяснять я.

— Потом мы пришли, и ты начала снимать с себя одежду.

— Мне было жарко...

— Затем ты попросилась в душ и помылась, — издавая стоны. — Сейчас же ты стоишь в одном полотенце, скажи, что и это не намёк, — добавил Фаб.

— Да, блин. Это не намёк, — простонала я. — В душе я хотела только умыться, чем, собственно, и занималась, но на меня упали какие-то колбы с цветным порошком, который не захотел оттираться, и мне пришлось помыться, а вещи застирать. Они вон там сохнут на крючке, — показала я пальцем на дверь. — Это просто анекдот какой-то, парни, — засмеялась я от всей комичности ситуации. — Накиньте на себя что-нибудь, — попросила я их и услышала шорох, ребята одевались.

— Всё, поворачивайся, — сказал уверенно Фаб, ну я и развернулась.

— Да вы издеваетесь! — воскликнула я.

— Что, — возмутились они хором.

— Вы что, сговорились соблазнить меня? — задала я им прямой вопрос, сощурив глаза.

— Мы оделись, как ты и просила, — заметил оборотень и сел на кровать, голиаф повторил его движение.

— Надеть трусы — это не значит одеться, — возразила я ему. — Я всё равно всё вижу.

— Так ты в глаза смотри, милая. К тому же я, как и Ней, не против, чтобы ты нас разглядела.

— А я не могу быть более одетым, чем тина, я солидарен с тобой, Таня.

— Какое благородство, — проявила я сарказм, но меня, кажется, не поняли и поблагодарили. — Ладно, что ж с вами делать, — вздохнула я, и тут до меня начали доходить все эти переглядывания, кивки между мужчинами, что сидели в коридоре. — Это что же получается, — подняла я чей-то кожаный ремень с пола и, согнув его пополам и зажав в двух руках по краям, сделала громкий шлепок и начала надвигаться на мужчин, которые изумлённо, а кто-то и возбуждённо, как Фаб, смотрели на меня. — Все те ребята, что там сидели, подумали, что я с вами пришла сюда любовью заниматься, — ещё раз произвела громкий шлепок ремня.

— Не знаю, наверное, да, — промямлил Ней.

— Ах, наверное, — улыбнулась я, — ну тогда держись, — прошипела я и хлестнула голиафа ремнём, попав по бедру.

— Ай, Таня, прекрати, больно же, — запричитал он, убегая от меня по кровати. Но я не собиралась сдаваться и побежала за ним.

— Не притворяйся, Ней, ты же голиаф, тебе боль не страшна, — посмеялся Фаб, а я развернулась к нему и тоже хлестнула по его заднице. Фаб тоже стал от меня убегать.

— Неправда, очень даже ощущаю, мне нужно вторую форму принять, чтобы я не почувствовал боль, а так это было довольно-таки неожиданно и очень даже ощутимо.

— Малышка, ну всё, успокойся, — стал ко мне подходить Фаб, когда я уже выдохлась гоняться за ними.

— Таня, маленькая наша, смотри, ты и сама уже устала. Давай успокоимся и поговорим спокойно, как ты и хотела, — подходил с другой стороны Нейвар.

— Я не ваша, — устало выдохнула я, роняя ремень на пол.

— Наша, наша, — не согласились мужчины, тут же сгребая меня в свои горячие объятия.

— Устала, — спросил меня Фаб, и я положила голову ему на грудь.

— Да, умотали вы меня сегодня, — млела, стоя в объятиях мужчин. Нежные прикосновения двух пар рук, что поглаживали меня, действовали лучше любого успокоительного средства.

— Может, ты голодна? — спросил меня Ней и повернул мою голову к себе, чтобы нежно прикоснуться своими губами к моим; так, чтобы не спугнуть меня; так, чтобы у меня не было шанса отказаться.

Он с таким трепетом целовал меня, что это даже удивляло. Такой мощный молодой мужчина, суровый и сильный, и столько в нём чувственности и нерастраченной ласки. Я обняла его за шею и прижалась плотнее к его горячей груди.

— Или, может, тебе принести попить, — спросил второй мой соблазн, и теперь он сминал мои губы и выпивал моё дыхание, наслаждаясь моими стонами. Фаб был словно ураган, сносящий все преграды — настойчивый, властный и непреклонный.

— Хочу, — прошептала я и первая отстранилась.

— Что, — переспросил Фаб, тяжело дыша, целуя мои скулы, глаза...

— Я хочу всё, что вы мне предложили, — повторила я, и новый стон вырывается из меня. Ней нежно проходится руками по моим лопаткам, спускаясь к пояснице. Так, стоп, а когда они успели уже снять полотенце? Вот же ж... — Я про еду и воду вообще-то, — добавила я, когда мужчины полезли снимать с меня бельё. — Какие вы шустрые. А кто мне только сегодня говорил, что мы не будем торопиться, а?

— Прости, я всё помню, но это очень будет сложно сделать, малышка. Ты так сладко пахнешь, — выдохнул он.

— Идите уже, сладкие мои, ваша женщина голодна, — посмеялась я.

— Так ты не против быть нашей, — с надеждой спросил Нейвар и заглянул в мои глаза.

— Нет, — улыбнулась я, что же я, ненормальная, разбрасываться такими мужчинами, тем более меня тянет к ним обоим.

Мужчины улыбнулись и поковыляли добывать нам пищу, да, именно поковыляли. Зря я их так сильно отходила ремнём, наверное.

Пока ждала мужчин, походила по комнате, посмотрела на вещи, гадая, чем же увлекается Ней. На его тумбе лежали какие-то механические детали, инструменты, разные кристаллы, даже паяльник был. Раздавшийся шум в коридоре отвлёк меня, и я резко повернулась, задевая своим крылом коробочку, что тоже лежала на прикроватной тумбочке Нея. За дверью раздавался мужской гогот и ругань, хорошо хоть, что звуков драки я не услышала.

— Да что у них там происходит? — прошептала я и наклонилась, чтобы собрать содержимое той коробочки, что была мной случайно опрокинута. — Какая красота, — восхитилась я изящной работой мастера, что изготовил тонкий металлический браслет с прозрачным камешком. Второй браслет, что выпал из коробки, тоже был очень красивый, даже с гравировкой на нём. — Что, что там написано? — пыталась прочитать я маленькие витиеватые буковки на самом браслете. — «Вместе навсегда». Очень красиво, — вздохнула я.

Мне показалось, что я похожие браслеты видела на руках Агаты и Милы, может, это мода такая у них. Эх, жалко, не успела спросить. Я всегда любила украшения, ещё с детства тайком проникала в мамину комнату и надевала на себя все её кольца, браслеты, цепочки, мазала губы помадой и вся такая красивая ходила по квартире, пока однажды не потеряла одно мамино самое любимое кольцо.

Мы его, конечно, нашли, но мне запретили рыться в маминых вещах. Вот и сейчас я раздумывала, померить мне быстренько такую красоту или всё же не стоит.

— Эх, нет, примерю. Совсем быстро Ней даже не заметит, — сказала я сама себе и защёлкнула на своей левой руке сначала первый браслет, камень которого почему-то засветился зелёным светом; а затем и второй, с красивой надписью, он остался с белым камешком. — Красота, — восхитилась я. — Как же мне подходят такие вещицы, эх, жалко меня не особо баловали, и из всех украшений у меня были одни золотые серёжки да пара тоненьких золотых колечек.

Налюбовавшись, попыталась расстегнуть браслеты, но ни один, ни второй не открывались. На них вообще не было замочков, они стали гладкими и идеально сидели на моей руке, хотя, когда я их примеряла, они мне были большеваты.

— Ой, мамочки, во что я ещё вляпалась, — жалостно простонала я, пытаясь стянуть с себя украшения. — И зачем я полезла их на себя надевать, — сказала я, хлюпая носом от обиды на себя и на браслеты, что так подставили меня, пока не услышала звук открывающейся двери.

— Таня, ты что плачешь? Что случилось, пока нас не было, — беспокойно спросил Ней, осматривая комнату и, найдя всё ещё лежащую пустую коробочку на полу, медленно повернул ко мне голову и спросил:

— Я надеюсь, ты не стала надевать все браслеты, что там лежали?

И вот что мне ему ответить?