Глава 11. Липкий бунт.

— И чего вы притихли? Где сахар? — повторяю свой вопрос, но мыши лишь с опаской косятся в сторону двух неприметных банок на столе. — Ясно. И что же мне ждать от этих банок?

— Не знаю. Их давно никто не открывал, — с опаской отвечает Ушастик, прикрываясь деревянной ложкой, но, кажется, ей это совершенно не нравится.

— Тогда чего боишься?

— Да кто его знает!

Подхожу ближе и беру банку в руки. Слегка встряхиваю, прислушиваясь к ее содержимому. Вроде ничего странного. Достаю из шкафа вторую чашку, планируя завести в ней дрожжи.

— Я бы советовал тебе все месить в одном месте, — шепчет Пухляш, явно догадываясь, о том что я хочу сделать.

— Это еще почему?

— Не забывай, что это не обычная пекарня.

— Так дрожжи ведь не поднимутся.

— Это ты так думаешь. Мешай в одной и будь осторожна.

Открываю банку с сахаром и из него тут же вылетает белая туча. Кристалики осыпаются на меня, кусая кожу мелкими, но болезненными укусами.

— Ай! Да чтоб вас! А ну прекращайте! — выкрикиваю, стряхивая с себя кристаллики.

Приходится действовать быстро. Хватаю ложку, за которой прячется Ушастик, и, оставляя его без защиты, зачерпываю сахар, отправляю его к муке. Закрываю банку. Вроде больше никто не пытается меня укусить.

Выдыхаю, перемешивая все ингредиенты. Добавляю щепотку соли, которая, к слову, совершенно обычная и не пытается мне навредить.

— И так, все готовы? — открываю бутылек с дрожжами, осторожно занося его над полученной смесью.

— Аккуратно, Лилиан. Очень…очень осторожно! — пищат мыши.

Воздух вокруг нас сгущается, словно в нем собралось все напряжение этого мира и вот-вот заискрит. Ногтем постукиваю по стеклу, контролируя дрожжи в своих руках.

— Ай! — оставшийся кристаллик с силой хватает меня за руку и сразу с десяток шариков дрожжей высыпается в муку.

— Не много? — голос Пухляша звучит с любопытством.

— Вроде нет, — закрываю бутылек и отправляю в карман. Хорошо, что хоть не все дрожжи разом высыпались в муку. Кто знает, вдруг они восстанавливаются только в бутылёчке. — Осталась вода, и можно начинать месить.

— Ой, что сейчас будет!

— Рванет! Я точно говорю, что рванет!

— И прихлопнет. Всех нас прихлопнет! — наперебой шепчут мыши, пока я тонкой струйкой вливаю воду, тщательно все замешивая. Все же, наверное, стоило сначала завести дрожжи. Послушала каких-то мышей. А сейчас неизвестно, поднимется ли вообще тесто.

— Готово! — заключаю, вымешивая все до тягучей консистенции, и накрываю крышкой.

— Хочешь сказать, что уже можно печь хлеб? — сонно тянет кот, приподнимаясь на печи.

— Еще нет. Сиди пока где сидишь, но я бы не отказалась перекусить.

Живот урчит, напоминая о том, что от утреннего кофе не осталось и следа. Зачерствевший хлеб, поглядывает на меня с полки.

— Может, все же кусочек…

— Спасибо, но откажусь. Я как-то не привыкла есть то, что еще шевелится.

— И как ты собралась здесь выживать? — устало тянет кот, растягиваясь во всю длину.

— У тебя есть какие-то предложения? Хотя о чем это я? Ты с печи-то не слезаешь, — только и успеваю тяжело вздохнуть, как кот ловко спрыгивает. Вальяжной походкой направляется в сторону мышей. Те начинают трястись от страха, а он, словно хищник, облизывается.

— Я не буду есть мышей! — предостерегаю его, но в ответ получаю такой взгляд, что невольно начинаю чувствовать себя глупо.

— Даже я не стану их есть. Они слишком разговорчивые и порой скрашивают мои скучные будни. Вот.

Своей пухлой лапкой он сдвигает тарелку. Не верю своим глазам. На столе красуется небольшая рыбка. Она уже слегка обсохла, но на ее серебристой чешуе, в некоторых местах, все еще поблескивают капли воды.

— Откуда?! — хором спрашиваем мы, переглядываясь.

— Раздобыл ее, пока вы ходили к ручью и доставали сметану. Можете ее съесть. Я не голоден!

— Спасибо, — провожу рукой по его спине, но он прогибается, словно ему это неприятно. — Прости.

— Все в порядке. Я просто еще не привык, что здесь есть человек. Пожарьте ее уже и съешьте, пока я не передумал! — фыркает он, возвращаясь к печи, но в этот раз не забирается на нее, а устраивается на мешке с мукой.

Нахожу сковороду, чищу рыбу и сразу отправляю на печь. Рыбный аромат то и дело заставляет кота открывать один глаз. Мыши переступают с ноги на ногу, крутятся вокруг меня, то и дело принюхиваясь.

— Да осторожнее, Пухляш! Чуть в сковороду не угодил! — перехватываю его в сантиметре от сковороды и отправляю на плечо.

— Но она так па-а-а-а-хнет! — вытягивается он, шевеля усами.

Ставлю готовую рыбу на стол и делю на кусочки. Она сильно ужарилась, но думаю, что нам на всех хватит.

— Вот, — ставлю кусочек перед мышами.

— А почему это тебе два? — с обидой спрашивает Мякиш.

— Это не мне, а Бейну.

— Но он же отказался! — сглатывая, Мякиш не может отвести взгляд от чужого куска рыбы.

— Это не значит, что он не проголодается. Тем более, мне кажется, что он сделал это специально, — поглядываю на кота, который делает вид, что ничего не слышит, но кисточки на его ушах то и дело подрагивают.

— Зачем это еще? — мыши принимаются за обе щеки уплетать рыбу.

— Чтобы мы не остались голодными, — забота Бейна подкупает. Он хочет казаться бездушным, но на деле все далеко не так, и я правда не понимаю. Почему все в этой пекарне так сильно его опасаются. Оставляю тарелку с его порцией рядом с ним, улыбаясь тому, как он старательно борется с собой.

— Спасибо, Бейн, за вкусный обед. Хотя можно сказать, что это уже ужин, — в два счета разделываюсь со своим куском. Он так быстро тает во рту, что я толком и понять ничего не успеваю. .

— Не за что, — отвечает он, давая понять, что слышал все и раньше.

— Как там у нас тесто? — открываю крышку, и оно тут же вываливается из кастрюли, перетекая за край. — Ого! Вот так оно поднялось.

Хватаю ложку, пытаясь затолкать его обратно, но оно отказывается подчиняться. С ужасом наблюдаю, как тесто медленно, но неумолимо переваливается через край кастрюли. Его бледно-бежевая поверхность пузырится и дышит, будто живое существо. Маленькие пузырьки лопаются с тихими хлюпающими звуками, выпуская в воздух сладковатый дрожжевой аромат.

— Нет-нет-нет…, — бормочу я, заталкивая его обратно обеими руками. Но тесто уже выплескивается на стол. Его липкие щупальца медленно сползают по ножкам, оставляя за собой блестящий след.

Мыши в панике переступают через расползающееся тесто. Пухляш вязнет в нем по пояс, отчаянно барахтается в попытке выбраться. Мякиш пытается выкарабкаться, цепляясь за край стола. Ушастик же просто сидит, покорно погружаясь в липкое тесто, словно принимая свою судьбу.

— Я же говорил, что дрожжи волшебные! — пищит Пухляш. Его голос становится все тише по мере того, как тесто поднимается.

— Бежим! Оно нас сожрет! — кричит Мякиш, наконец выбравшись на край стола. Его серенькая шкурка полностью покрыта липкой массой, превратившись в нелепый комбинезон.

— Даже не надейтесь, что я вас здесь оставлю!

Чувствую, как теплое и липкое тесто обвивает мои лодыжки. Оглядываюсь вниз. Оно уже на полу, его волны медленно поднимаются по моим ногам. Тесто все сильнее приближается и к Бейну.

С громким чмокающим звуком вытаскиваю одну ногу, затем другую. Мыши цепляются за мое платье, их крохотные лапки оставляют на ткани липкие следы.

— Бейн! — выкрикиваю, стараясь вырваться из липкого плена.

Кот ошарашенно распахивает глаза. Изгибается дугой и принимается шипеть. Его рыжая шерсть встает дыбом, хвост становится похож на ершик для посуды. Тесто словно пугается. Замирает. Останавливается в нескольких сантиметрах от кота.

— Бейн, сюда! — вытягиваю руки вперед.

Не растерявшись, он ловко запрыгивает на печь, потом на стол, все ближе подбираясь ко мне. Хватаю его на руки и что есть сил вырываю ноги из теплого плена, выскакивая на улицу и наблюдая за масштабом бедствия.

— Нам хана, — заключает Пухляш.

Пекарня извергает тесто, как переполненный вулкан. Оно медленно сползает по ступенькам. Оглушительный треск проносится по пустой улице. Это оконные стекла не выдерживают давления все больше разбухающей массы. Тесто сквозь окна, вырывается наружу, медленно сползая по стене. Оно покрывает собой все. Подоконник, засохшие на нем цветы, брусчатку на тропинке.

— Рано или поздно оно должно остановиться, — с надеждой отступаю все дальше, но тесто и не думает останавливаться, продолжая перетекать на улицу. — Стой! Хватит! Прошу! — кричу, глядя на этот липкий апокалипсис.

И вдруг.

Все затихает. Тесто перестает расти. Оно просто лежит, тихое и безобидное, лишь изредка вздуваясь маленькими пузырьками.

— Это все? — осторожно говорю я, вытирая пот со лба и оставляя на лице липкий след.

Кот, сидящий на моих руках, недоверчиво прищуривает свои зеленые глаза.

— Я бы не был так уверен.

Делаю шаг в сторону пекарни и как будто в ответ на мой вопрос, из печной трубы с громким хлопком вылетает гигантский пузырь. Он поднимается в небо, переливаясь на солнце, и лопается, осыпая нас теплыми липкими брызгами.

Мы молча смотрим друг на друга, измазанные брызгами. Я вся в тесте, даже одна прядь волос прилипла к моей щеке. Мыши по уши измазанные в тесте, хлопают глазами. Даже кот не избежал липкой участи. На его морде растеклась крупная липкая капля.

— Ну…, — осторожно говорит Бейн, облизывая лапу. — Пахнет... довольно вкусно. Хлеб вышел бы отменный, но что-то я сомневаюсь, что теперь это можно есть.

— Зато этого теста точно бы хватило на тысячу булок хлеба! — бодро отвечает Ушастик, поглядывая на пекарню.

— Хватило бы, да только он больше не пригоден, — голос срывается от отчаяния.

— Не грусти, я уверен, что есть тесто, которое нам удастся спасти, — подбадривает Пухляш.

Я смотрю на покрытую тестом улицу, на свою пекарню, из окон которой до сих пор потихоньку стекают остатки теста, и понимаю, что мне стоит быть намного аккуратней, если я хочу воскресить это место.