Глава 16. Тайный незнакомец.

— Это было…обалденно! — пищат мыши, вскакивая на лапки.

— Мы спасены!

— Пекарня больше не будет проклята!

Закрываю уши руками от их восторженного писка, а сама не могу перестать улыбаться. Они правы. У меня получилось. Я справилась и испекла вкусный хлеб.

— Не расслабляйтесь! Теперь, когда я знаю, какой рецепт использовать, нам нужна вода! Много воды!

Хватаю бидон, но понимаю, что в нем много не унести, и откладываю его в сторону. Нужно что-то побольше.

— Вёдра. Нам нужно два ведра!

— Лилиан, я не говорю о том, что ты выглядишь довольно хиленькой, но может все же бидон? — осторожно спрашивает Бейн.

— Этого будет слишком мало. Если мы постараемся, то за сегодня у нас получится испечь еще как минимум десять булок хлеба, — восторженно говорю и тут же понимаю, что как бы я ни старалась, но у меня не получится испечь и продать нужное количество хлеба. Настроение падает. Отчаяние накатывает на меня, рассеивая всю надежду на успех.

— Лилиан, что-то случилось? — тихонько попискивая, спрашивает Мякиш.

— У меня всего три стареньких формы, и даже если у нас будет двадцать литров воды, то я все равно испеку не так уж и много буханок хлеба. Мы сейчас потратим пару часов на то, чтобы принести воды, а это уже почти обед. Останется всего несколько часов до того, как окончательно стемнеет, а учитывая время выпекания хлеба и приготовление теста…, — обессиленно опускаюсь на скрипучий стул.

Мыши перебираются ко мне на руки. Весь былой задор мгновенно угасает в их глазках-бусинках.

— Она права. Нам не справиться.

— Ну вот! Думала, что это она нас прихлопнет, а нет. Это пекарня сделает из нее отбивную.

— Получается, что мы зря радовались? — заглядывая в мои глаза, спрашивает Ушастик. Поджимаю губы и хочу уже сказать, что сдаюсь, но в груди все наполняется теплом.

— Знаете что?! — резко поднимаюсь на ноги. — Пусть я не успею испечь нужное количество хлеба, и пекарня сделает меня точно таким же Хранителем, как и вы. Зато я попробую вернуть ей былую славу и сделаю все, чтобы жители перестали обходить ее за несколько миль.

— Вот такой подход мне нравится, — мурлычет Бейн.

— Вставайте! Нам нужно поторопиться, пока еще не стемнело, и успеть набрать воды, да так много, чтобы руки ломились от усталости.

— И лапы!

— А вот я, пожалуй, поберегу свои лапы и не пойду с вами. Все же мне еще месить тесто, — растягиваясь на печи, отвечает Бейн, и его глаза слипаются от усталости.

— Тогда ты остаешься за главного и охраняешь пекарню, — отвечаю ему, на что он усмехается, приоткрывая один глаз.

— А я нашел вёдра, — неуверенно пищит Мякиш. — Там, за пекарней, но они немного… ну того…

— Показывай!

Выбегаю на задний двор и смотрю на ведра. Он прав. Они действительно немного “того”, но не критично. На них четко видны следы от копыт, словно взбесившаяся лошадь решила выместить на них весь свой гнев.

— Не подойдут, да? — тянет он.

— Подойдут. Главное, что в них нет дыр, а значит и воде бежать будет некуда. Спасибо, Мякиш, — подхватываю его на руки и отправляю на плечо к остальным братьям. — Может, здесь есть еще что-то похожее на коромысло?

— Нет! Такого тут точно не имеется. Хотя, может, когда-то и было.

— Ладно, попробуем у ручья найти какую-нибудь палку, а если нет, то понесем так.

Забегаю в пекарню. Приятное тепло и запах свежей выпечки, витающий в воздухе, делают это место уже не таким пугающим, как раньше. Быстро хватаю несколько кусочков хлеба, аккуратно заворачиваю их в тряпочку и с легкой спешкой прячу в карман. Все же, кто знает, насколько долгая у нас будет дорога домой?

До ручья мы добираемся достаточно быстро. Я уже не чувствую никакого страха или волнения. Да и ноги больше не устают от столь длительных прогулок. Все вокруг становится каким-то родным и по-своему уютным.

Опускаюсь на колени, и сердце наполняется умиротворением. Журчащий ручей словно шепчет мне свои тайны, холодные капли брызгают в лицо, пробуждая свежесть. Мыши, как всегда, не изменяют своим привычкам. Стоило мне остановиться, как они весело спрыгнули на землю и рванули к ручью, принимаясь плескаться в воде, наслаждаясь каждым мгновением. С радостью умываюсь, ощущая прохладу воды, которая не только освежает, но и позволяет взбодриться.

Беру в руки ведро и зачерпываю воду. Сильное течение сопротивляется, едва не вырывая ведро из рук. С трудом вытаскиваю его обратно. Ставлю на берегу, возле небольшого валуна, чтобы оно не завалилось на бок и все не пролилось, и запускаю в воду второе.

— Мы уже уходим? — с грустью спрашивает Ушастик, отряхиваясь от воды.

— Вы еще не наигрались?

— Можно еще немного? Солнце высоко. Мы успеем вернуться до того, как тьма захватит все вокруг, — пищит Пухляш.

— Хорошо, — сдаюсь я. — Но не долго и не подходите близко к ручью, чтобы вас не смыло его течением, а я пока попробую найти палку, которую можно будет использовать как коромысло.

Прогуливаюсь вдоль берега. Свежий, пропитанный запахом мокрой травы воздух наполняет мои легкие. Осматриваюсь в поисках подходящей палки, но все словно против меня. Вокруг одни крошечные веточки, которые вынесло на берег, либо здоровые бревна, зацепившиеся за пороги.

Чем выше я поднимаюсь, тем сильнее ручей становится похож на настоящую реку. Вода здесь журчит намного громче. Ее течение усиливается. Пороги становятся больше, и мне бы любоваться этой красотой и наслаждаться приятной прохладой, но взгляд то и дело цепляется за замок на холме.

Что в нем такого опасного? Почему я не должна на него смотреть? Он же так прекрасен. Могущественные башни, небывалой красоты окна. Все в нем кажется идеальным, но даже сейчас, когда солнце светит мне в спину, оно словно огибает замок стороной, боясь, что его лучи коснуться мрачных стен.

— Не смотри туда, — напоминаю сама себе, нехотя отрываясь от замка, и тут же натыкаюсь на… него.

В низине, где река делает крутой поворот, стоит мужчина.

Сердце замирает. Откуда он здесь? Он совершенно не похож на местных жителей, да и вряд ли он пришел сюда за водой. Рядом с ним нет не вёдер, не кувшинов.

Да и все набирают воду чуть ниже по течению. Там, где река превращается в ручей. Там, где берег пологий и удобный. А это место… Оно другое.

Не могу пройти мимо. Меня тянет к этому мужчине неизвестной силой. Я так давно не разговаривала ни с кем из людей, что внутри все вспыхивает ярким огнем от желания поговорить.

Осторожно ступаю, стараясь не хрустеть ветками, которые путаются под ногами.

Мужчина стоит ко мне спиной. Он довольно странно одет, учитывая, что на улице светит яркое солнце. Высокий, широкоплечий, в длинном темном плаще, который колышется на ветру. Его длинные, черные, как смоль, волосы рассыпались по плечам.

Замираю в двух шагах от него и боюсь пошевелиться. С чего начать? О чем я могу его спросить? Но он чувствует меня раньше, чем я успеваю что-то придумать.

Его плечи напрягаются, и он медленно поворачивается ко мне.

Лицо... Боже, какое у него лицо!

Очерченное так четко, словно его слепили лучшие скульпторы. Скулы, будто высеченные из камня. Острые. Опасные. Кажется, коснись их и можно порезаться. Губы тонкие, слегка поджатые. А глаза... О боги! Я таких глаз никогда в жизни не встречала. Серые. Не просто серые, как шерсть у Хранителей пекарни, а как буря перед рассветом. Как сталь в момент закалки. Они смотрят на меня, и в них столько... опасности, но не той, что пугает. А той, от которой кровь по венам бежит быстрее, а ладони становятся влажными.

— Здравствуйте. Вы потерялись? — с трудом выдавливаю из себя.

— Я? — его брови удивленно взмывают вверх, делая его лицо еще более привлекательным. — По всей видимости, среди нас только один человек, который забрел не туда, — его голос низкий, с хрипотцой, будто он давно не говорил вслух.

Открываю рот, но слова комом застревают в горле.

Он делает шаг ближе, и потоки воздуха от его движения налетают на меня, словно буран. От него веет таким холодом, что я обнимаю себя руками и боюсь пошевелиться.

— Интересно, — внезапно говорит он, шумно втягивая воздух рядом со мной. — От тебя пахнет свежим хлебом.

— Я…я…, — заикаюсь, не в силах ответить ему.

— Не волнуйся. Мы с тобой еще обязательно встретимся.

Прикрываю глаза от яркого солнца. Холодный, пронизывающий до костей поток воздуха едва не сносит меня с ног. Открываю глаза, но мужчины как-будто и не бывало. И я бы подумала, что мне привиделось, но на земле... Там, где он стоял, остались следы от его обуви, а рядом отметины, очень похожие на те, которые остаются от острых когтей.