Вулфи

Хотелось пробежаться в звериной ипостаси, но мне становилось всё сложнее оборачиваться. Странно, я уже успел забыть, каково это – жить, не имея возможности вновь становиться зверем. Казалось, что чем ближе мы к нужному месту, тем меньше магических сил оставалось вокруг. Порой я ловил встревоженный взгляд Саши. Я научился понимать свою Избранную без слов, – она ощущала то же самое. Высокие заснеженные хребты остались позади, теперь мы двигались по зеленеющим взгорьям, увитым горными реками. После леденящего ветра, острых камней и отсутствия нормальной пищи, эти места казались раем. На первой же ночёвке устроил спутникам королевский ужин, наловив в реке серебристой крупной рыбы, чьё мясо было жирным и нежным. Поглощая жаренные кусочки и заедая их блюдами из кореньев и трав, которые в избытке наготовил эльф, мы все чувствовали счастливыми, разве что за исключением Угрлха. Великан неодобрительно косился по сторонам и тяжело вздыхал. – Что ты невесел, друг? – в такой прекрасный вечер я забыл даже про ревность, которую вызывали неловкие ухаживания этого здоровяка за Сашей. – Завтра мне предстоит решить, продолжить ли путь с вами или вернуться ! Никогда раньше не заходил так далеко от дома. Мне страшно. Не уверен, что горному великану стоит покидать родные хребты. Да и никто не ждёт меня внизу. – Но никто не ждёт тебя и вверху! – сказал чуть жёстче, чем собирался. – Знаешь, твои дальние родственники, равнинные великаны, отлично уживаются с остальными расами. Возможно, они тоже просто однажды спустились со своих гор, желая увидеть что-то новое. Кажется, моя речь задела спутника за живое: его грубое лицо, покрытое сероватой кожей, пришло в движение, словно обдумывал смысл сказанного. – А ты не такой дурак, как кажешься порой! – насмешливо фыркнул он, а затем растянулся на голой земле и закрыл глаза. Через несколько минут воздух сотряс его мощный храп. Кажется, Угрлх принял решение и теперь со спокойной совестью намерился выспаться. Пожалуй, нам тоже стоило последовать его примеру. – Если выйдем на рассвете, то к вечеру будем у Великого дуба! – произнёс нарочито бодро, стараясь заглушить неприятное, тревожное предчувствие. Урд и Избранная лишь коротко кивнули, не произнеся ни слова. Чувствовалось, что их тоже что-то терзает. В ту ночь никто из нас не сомкнул глаз. И дело было не в желании предаться страстным, обжигающим ласкам, просто каждому из нас нужно было о многом подумать. Теперь, когда цель нашего пути была столь близка, все опасения вдруг подняли головы, напитывая души ядом сомнений. Но поворачивать назад было уже поздно, и мы все это знали. С первыми лучами солнца отправились в дорогу. Как я и думал, великан двигался вместе с нами, хоть и не прекращал бубнить себе под нос мантру о том, что его место среди горных снегов. Хорошо, что окружающие пейзажи отвлекли его внимание, и он замолчал, так как слушать этот речитатив было невозможно. А когда на горизонте появился раскидистая крона Великого древа, Угрлх и вовсе лишился дара речи, и не он один. Зрелище действительно было величественным, завораживающим и пугающим. Неожиданно Саша побледнела и покачнулась.  Я успел её подхватить и увидел, что лицо исказилось гримасой боли, а на потемневших глазах с расширенными зрачками выступили слёзы. – Милая, что произошло? – прижал её к себе, но Избранная тряслась всем телом. – Этот голос моей голове… – слабо прошептала она. – Он сошёл с ума! Разрывает череп изнутри, кричит так, что больше ничего не слышу. Он требует сжечь Великое древо! Он призывает разрушить этот мир до основания. Мир, который некогда имел человеческое обличие, сознание, волю и пороки. Голос твердит, что за грехи надо платить!