4

Тамара Константиновна

Сижу за решеткой в темнице сырой....

Нет, ну где это видано! Как вообще такое возможно! В тюрьму! И кого! Я тридцать лет за рулем! И ни одного. Повторяю, ни одного штрафа за превышение скорости или нарушение правил дорожного движения! 

А тут - за непонятно что! Посмотрела на его светлость не так! А он меня в колдовстве обвинил! Еще бы на костре сжег!

С другой стороны, может это игры такие ролевые? 

Сон же, как никак. Мало ли какие у меня вытесненные фантазии в подсознании шастают. 

Сколько я здесь - не знаю. Сначала меня Паша звал, потом, я кажется, уснула, а вот сейчас открыла глаза, и что делать не знаю. 

Поэтому просто лежу и смотрю в серый, каменный потолок, нависающий надо мной, словно свинцовое небо великого и ужасного Санкт-Петербурга поздней осенью. Или ранней весной. Летом иногда. И зимой частенько.

Вообще, как бы я не любила Москву, в которой прожила всю свою жизнь, частичка моего сердца, всегда принадлежала этому харизматичному аристократу.

Налет тайны, роскошь медленной жизни, против буйства красок, дерзости, железной хватки и яростной скорости.

Какао с корицей, против жгучего кари. Которое, как известно, показывает свой пламенный характер дважды.

Нежное, почти трогательное тепло имбиря против смеси из самых пряных и ядреных специй, политых сверху кисло-сладким соусом.

А если всем этим обмазать молодой картофель, посыпать сверху твердым сыром и запечь с оливковым маслом.

Мечтательно вздыхаю и чуть ли не урчу от удовольствия.

Снова осматриваюсь.

Воспоминания о том, как меня сюда привели, отзываются внутри чувством глубокой несправедливости и желанием отомстить.

Память сразу подсовывает знакомые строчки из песни - и девочек наших ведут в кабинет. Только в моем случае - девочка, совершенно одна, а кабинет заменяет маленькая, серая камера, десять на десять, где из мебели только решетка от пола до потолка, заменяющая комнатке часть стены, и небольшая каменная скамья. 

И самое главное - ни одного зеркала! А я хочу на себя посмотреть! Вот прямо сейчас! И ведь когда шли, эти засранцы - это я сейчас про двух высоченных амбалов говорю, которых позвал этот сумрачный котичек, мне глаза завязали! Не поленились! Перемазались правда, все в креме. Даже в порядок себя привести не дали. Я и так просила, и эдак!

А потребности человеческие? Я же не могу все в себе держать! Лопну же?

Колени новые кто тестировать будет? Поясницей крутить туда-сюда, и никакого пояса из собачьей шерсти! Все само работает!

Вот говорила мне мама - попробуй йогу! Час ада для мозга, зато рай для позвоночника. Надо было её слушаться. Царствие ей небесное.

И ничего, что она ей втайне от отца занималась! Зато до преклонных лет довольно подвижной оставалась и вполне возможно, даже сейчас была бы. Если бы не тот автобус.

Резко становится грустно, а глаза начинает неприятно жечь.

Какой же все-таки климакс неприятный товарищ! То приливы с отливами, то вот, эмоциональность повышенная. Лучше бы и не приходил. И потерпела бы с этими днями критическими. За всю жизнь привыкла.

Главное в это время отбивных побольше готовить. А что - и гости рады, и мои повара целы! А какие рулетики в это время можно делать. Ммммм! 

Сыр внутрь положить, чернослив, специи разные, и сверху базилик или розмаринчик. И немного чесночка. Куда же без него.

Так, стоп. Опять меня к еде уносит.

Вернемся с насущным потребностям!

Как они сделали так, что я больше не хочу в туалет?

Крутилась лисой перед ними, в надежде на то, что и их мои здоровые конечности заинтересуют, говорила слова всякие, которые могли бы их порадовать. 

Типа большие они, умные - ага, конечно, и начальник у них лучше всех. Так нет же! Один щелчок пальцами и вот было желание облегчить себе жизнь, а вот нет его! Чудеса же! 

Жаль только слова не заполнила, которые они вместе с этим произнесли. 

Такие вещи на кухне на вес золота! И никакой взрослый памперс, прости господи, не нужен! Я-то конечно, такое никогда не использовала, но была у меня одна знакомая, так она, чтобы не отходить от соуса, который много часов готовился - могла таким побаловаться.

А соус, он же как мужчина. Ему ласка нужна, забота. Внимание. Отошел на минутку, не отследил нужную температуру, бац, и он уже на другой бабе. Как Арсений, мой первый и последний муж, когда я в командировку в другой город уехала! Домой летела на крыльях любви! А там сюприз! Комочки! Тьфу! В смысле, ну в общем не один он там был. 

АГРХ! Да что со мной такое!

Резко сажусь на твердой скамье и привычно собираюсь пережить приступ головокружения. Вдох жду. Два. А его нет. Просто нет и все! 

Ни тебе звезд перед глазами, ни тошноты. 

Короче, я так больше не могу!

Мне срочно нужно себя осмотреть.

Сил моих больше нет! Туфельки - это одно. Платье или юбка темно-бордового цвета - тоже не то.

У меня пол шкафа одежды, которую у ни разу не надевала, и даже не видела. Мой стилист просто молча ее, покупал, а потом для интервью выдавал. Под ними что!

Волосы пока смотреть не буду, а то опять в креме перемажусь.

Значит будем изучать ноги.

Сидя на скамье, вытягиваю их прямо перед собой и начинаю медленно поднимать длинный подол. 

Сантиметр за сантиметром.

Сначала моему взору предстают изящные лодыжки. Тонкие такие, без следов отека! Специально тыкаю в них пальцем. И да, я вижу, что верхние конечности у меня тоже изменились, но пока меня больше привлекают ножки.

До крылышек и грудки доберемся позже. А то есть шанс умереть от разрыва сердца.

Тряхнув головой, продолжаю свою исследовательскую работу дальше.

Икры. Обычно тяжелые, налитые свинцом, а то и чем потяжелее, сейчас они выглядят, как ожившая мечта. О боже! А выше! Выше что!

Вскакиваю со своего места и внимательно ощупываю колени. Приседаю. Прыгаю! АААА! Не больно!

Но самое главное потрясение, несомненно, ждет меня впереди.

Ведь чтобы обеспечить мне такую мобильность и легкость, у меня должна быть очень сильной филейная часть.

Затаиваю дыхание и провожу рукой по попе. Круглой. Подтянутой. Крепкой, но одновременно довольно мягкой на ощупь. 

И она моя!! Вся моя!

От избытка чувств сжимаю её рукой. 

- Хороша! - Вырывается у меня восхищенный возглас.

- Согласен. - Раздается за моей спиной, приятный, но до неприличия незнакомый, мужской голос.