Глава 15
Впечатленная этим концертом Лина даже не заметила, как они преодолели коридоры, лестницы и даже маглифт. И смысл слов «покажу твою комнату» тоже не сразу до нее до шел.
Лишь когда они остановились перед единственной дверью в одном из коридоров, Лина вдруг кожей ощутила — она наедине с ректором. Сейчас.
И он показывает ей ее комнату! Интересно, а ректор думал, где она провела эту ночь или понадеялся на ответственность Фианы?
Сердце заплясало, как ненормальное, во рту пересохло. Что делать? Как себя вести? Она хорошо выглядит? Платье не слишком короткое или… не слишком длинное?
Блин!
О чем одна думает?
Он ведь просто проводил ее к комнате, чтобы не заблудилась. Он же сам сказал, что заботиться о студентах — его прямая обязанность. От этого стало даже как-то обидно. Значит, для него она и правда одна из многих.
Дурочка, на что она рассчитывала? Да и с чего? Понапридумывала себе всяких фантазий, а этот алтарь в Обители только масла в огонь подлил. А ректор вообще-то даже ни разу ей не улыбнулся.
Ледяной истукан.
Как можно быть таким бесчувственным? Он разве не видит, сколько девушек по нему сохнет? Ей хватило полтора дня, чтобы заметить, какими взглядами его провожают. Да что там, она даже себе врагов на этой почве заиметь умудрилась. Вообще супер.
А в итоге — она одна из многих таких же вздыхающих по ректору Дартиону.
Стоп.
Она что, действительно по нему вздыхает?
Ну класс.
— Твоя комната, — произнес ректор, толкая дверь и пропуская ее внутрь.
Войдя, Лина сперва ничего не разглядела — всюду полумрак, только синие и зеленые кристаллы бледно святятся по стенам, и сквозь шторы пробивается свет закатных сумерек (да уж, еще день пробегала по этой Академии). Но когда глаза привыкли, Лина охнула, вытаращившись.
— Это моя комната?!
Настоящие апартаменты, какие Лина только в кино видела. Пол из черно-серого мрамора, коврики с толстым ворсом, справа у стены огромная кровать, покрытая темно-синим бархатом, по бокам голубые кристаллы вместо светильников. С другой стороны — два громадных окна, на которых прямо в эту секунду шторы расходятся в стороны, и за ними открывается потрясающий вид на горы в золотистом закате. Слева столик, трюмо, какие-то двери, как и многие в этой Академии, инкрустированные кристаллами. И вообще — все здесь явно изыскано и подобранно со вкусом.
— Охренеть! — только и смогла выдохнуть Лина, раскрыв рот.
Это реально ее комната? Да тут и английский король смутился бы останавливаться — все очень дорого и красиво!
Оторопевшая, она медленно прошла вперед, глазея по сторонам и вверх, где в потолок в виде узоров встроены голубые кристаллы. Они тоже матово светятся. Нереально! Обалденно! Круто! И фантастически красиво!
Осторожно проведя пальцами по бархатной накидке на кресле, Лина вздрогнула — по коже пробежали приятные мурашки.
Это просто сон какой-то. С чего ректор вдруг выделил ей такую нереально классную комнату? Или в Академии у всех студентов такие апартаменты? Фиана говорила, что Диамант де Грин — довольно богатое место. Что ж, если так, она зря раскатала губу на особое отношение лорда Дартиона.
А ведь он все еще здесь. Он здесь! И они наедине в этой обалденной и, какой-то интимной что ли, комнате.
Невольно Лина ощутила тепло в районе живота. Ну вот, она снова начала думать о ректоре совсем не как о ректоре. Блин. Ну что это за наваждение?
Она оглянулась. Лорд Дартион стоит возле небольшого кофейного столика, прикрыв дверь и смотрит то ли на нее, то ли сквозь нее. Она все никак не может уловить и распознать взглядов его серо-стальных глаз.
— Если что-то будет нужно, — произнес он ровным тоном, — в конце коридора есть стойка информации. Там есть навигация по Академии. Так как ты эмпат, учиться будешь на факультете менталистики и интуитов. Учебники и все необходимое получишь завтра. Кроме основных предметов студенты имеют право выбирать факультативные занятия разных направлений — от безмагических до полностью магических. Позже сможешь определиться. Если сейчас больше нет вопросов, я оставлю тебя. Отдыхай.
Ректор чуть выждал, Лине показалось, он хотел сказать что-то еще, но то ли передумал, то ли еще что-то.
И что? Он сейчас вот так уйдет? Хотя, чего она ожидала? Накрутила фантазий, хоть кино снимай. Это ведь ректор Академии. Он Темный маг и, кажется, бесчувственная ледышка, которой вообще плевать на окружающих.
И на нее в том числе.
Почему-то сейчас это так задело, что в груди ухнуло.
А если у него есть тайная любовница? И он сейчас изо всех сил спешит к ней, а студенты не в курсе потому, что ну… они же студенты. Зачем им знать о личной жизни ректора?
Нет, бред какой-то. Ей точно надо сценарии писать.
И все же в районе солнечного сплетения что-то завертелось, стало растекаться горячим, будто ударили кувалдой, а она рассыпалась на сотни раскаленных частиц. Сердце застучало чаще, дыхание ускорилось, вдруг показалось, что она — не она, а кто-то другой. И этого другого сейчас распирает изнутри, куда-то тянет, его что-то зовет, будто какие-то далекие голоса. Правда разобрать она вообще ничего не может.
Что за хрень?! Откуда это все? Почему так трудно…
Очередной удар кувалды согнул ее пополам, Лина вскрикнула и упала на колени, схватившись за грудную клетку.
Ректор метнулся к ней, ухватив за плечи.
— Ты как?
Ее затрясло. Ощущения усилились, захватили разум и тело, почему-то томительно потяжелела грудь. Блин… Что это за… При этом показалось, будто ощущения от нее отдельные, но все равно такие сильные, что ее охватила паника. Старая добрая паника.
Она сама не поняла, как вцепилась в локоть ректора.
— Не знаю… — прошептала она, чувствуя, как волна все нарастает. — Паника… у меня кажется паническая атака…
Ректор ухватил ее за плечи и резко перевернул, посадив на ковер и поднял голову за подбородок. Лина охнула, когда его лицо оказалось так близко, что смогла рассмотреть темно-синие прожилки в его радужке.
— Это не паника, Лина, — сказал он твердо, и Лина сразу поверила. — Это твой дар эмпата. У тебя пока нет кристалла концентрации, в который студенты сливают избыток энергии, пока не научатся управлять своим даром.
От его близости, от этой самой паники, которая не паника, Лину затрясло еще сильнее. Мамочки, что делать? Как ей успокоиться? Ректор! Рядом с ней! На полу и держит ее за подбородок! А она трепещет от какого-то безумного коктейля эмоций и чувств, которые даже определить не может! И еще это странное, вообще не уместное возбуждение.
Что?!
Возбуждение?!
Не может быть… Но это точно оно!
Позорище какое…
Лорд Дартион…
— И… что мне делать? — заикаясь и дрожа спросила она, завороженно глядя в его холодные, ничего не выражающие глаза. — Что делать?..
— Я помогу, — сказал он и в миг оказался за ее спиной. — Скрестив ноги.
Лина не понимала зачем, но повиновалась. Почувствовав, что ректор тоже сел позади, причем так близко, что она спиной и поясницей даже через одежду ощутила, как он прислонился своим горячим телом. Затем его согнутые в коленях ноги оказались по бокам от нее, а плечи обожгло прикосновением его ладоней.
— З-зачем это? — дрожа, спросила Лина.
Эмоции швыряли ее из стороны в сторону, в груди пульсировало, эхо голосов, каких-то чужих и непонятных, слышалось сквозь густой туман. Вместе с этим Лина испытывала какое-то нереальное томление, желание и еще кучу ощущений, определить которые не могла.
Что с ней? Откуда все эти желания? Они накатили такой волной, что она даже понять не успела.
— Тебе нужно сосредоточиться, — прошептал ректор ей на ухо.
Блиин!
Да как тут сосредоточиться, когда он заводит ее своим жарким дыханием? Как сосредоточиться, когда его пальцы легонько сжимают ей плечи, когда она задом чувствует его… ой… она чувствует…
— Я не могу! — всхлипнула она и ухватилась за его пальцы, сама изумившись собственной дерзости и смелости.
— Соберись, — снова прошептал он. — Это твой дар эмпата. Пока ты не научилась им управлять, тебе нужен кристалл концентрации. Но его получишь позже. Мне нужно его подготовить. Сейчас придется справиться самой. Соберись, Лина.
— Да как?! Как собраться? — выдохнула она, учащенно дыша и вздымая набухшую и такую чувствительную грудь. Лина все больше ощущала, как от близости и шепота ректора теряет голову, как все в ней начинает заводиться, низ живота предательски теплеет.
Невыносимо… какое-то безумное возбуждение, почему так жарко между ног? Да там же трусики намокают!
— Медитация, Лина, — настойчиво прошептал лорд Дартион. — Ты когда-нибудь медитировала?
Медитировала ли она?
Да, конечно, каждый день в университете садилась на стол препода и медитировала. Блин, да что за вопросы?! У… что с ней… Только бы он не убирал руки, только бы не отсаживался… её так будоражит его близость…
— Н-нет…
— Я помогу, — снова сказал ректор. — Скорее всего, ты поймала чьи-то эмоции. Такое бывает с неопытными эмпатами. А ты только вчера раскрыла дар. Расслабься. Постарайся расслабиться и подумай о чем-то приятном.
Подумать о приятном? Да он издевается? Ее трясет как раз из-за того, что ей почему-то дико приятно, при этом страшно, и еще какое-то странное ощущение борьбы… Какие у него теплые руки. Совсем не такие, как глаза, холодные, безразличные. Вот бы он начал ласкать ее этими своими ладонями, гладить пальцами, залез в вырез… Ведь такой вырез специально дразнит… Об его взгляд можно обжечься льдом. Пожалуйста, только бы он не прекращал держать ее… Как в таком состоянии вообще думать?
— Не получается, — прошептала Лина.
Ее качнуло волной новых ощущений, в которые примешалась страсть и гнев. Говорит, она поймала чьи-то эмоции? Наверняка это эмоции какого-нибудь демона, вроде Иваса, это ведь от него веяло похотью. Хотя от Иваса было совсем страшно. А сейчас еще и непонятно. Тогда девица-носферату. Больше в голову никто не пришел.
Такие сильные, такие жгучие и завораживающие эмоции. Она чувствует их, чувствует непримиримое возбуждение, от него низ живота стягивается в пружину, грудь такая нежная, хоть бы он ее коснулся… Ох… Чьи это эмоции…
Пальцы ректора сжались на ее плечах, под ними потеплело, показалось, будто в месте соприкосновения в нее потекло что-то щекочущее.
— Соберись, — приказал он низким голосом. — Медитация дается не всем и не сразу. Но у тебя сейчас нет другого варианта. Иначе можешь всю ночь промучится. Сконцентрируйся на чем-то одном. Желательно приятном.
Приятном? На чем приятном ей сконцентрироваться? За эти два дня день ее пугали, перемещали между мирами, паника случалась столько раз, что она со счета сбилась, а сейчас ее дар (если верить ректору) устроил вообще непонятно что.
Ощущения нарастали, трепыхания внутри становились все сильнее. Когда же ее престанет колотить… Она попыталась собраться, как-то успокоить хаос внутри себя, но от этого ее только мощнее заколотило. И этот шум голосов вперемешку с опьяняющим желанием…
— Не получается… — простонала она.
Внезапно горячая и сильная рука обвила ее за талию, другая обхватила шею, а сама она оказалась прижата к телу ректора, такому теплому и одуряюще пахнущему.
— Постарайся, Лина, — проговорил он ей в самое ухо, жгучее дыхание опалило шею. — Первый контакт с даром очень важен. Он показывает, кто будет главным: ты или он. Не дай ему поработить тебя. Покажи ему, что ты управляешь ситуацией. Сосредоточься…
От этой близости, от его прикосновений у нее закружилась голова. В самом деле? Сосредоточиться? Когда он касается ее, когда он так близко? Ой-йой… она забывает, как ее зовут от его горячего дыхания. Блин, он обнимает ее. Ректор Дартион обнимает ее!
Хоть бы он не прекратил! Хоть бы продолжал держать ее!
Пульс окончательно зашелся, дыхание сбилось совсем, она откинулась назад, позволив лечь ему на грудь и чуть вывернула голову так, что теперь видит его профиль, его подбородок, его губы… Какие они на вкус? Какие у ректора Дартиона губы на вкус?
— Не могу… — прошептала она, тяжело дыша и не отрывая взгляда от его лица.
Его пальцы все еще нежно сжимают ее шею, а другая рука придавливает ее к нему, будто ректор опасается, что она сейчас исчезнет или растворится. Блин, как приятно. Как офигенно приятно вот так лежать в его руках. Интересно, она бы смогла пойти с ним дальше? Не в фантазиях (в фантазиях каждый может), а вот так, по-настоящему, когда он рядом, живой и горячий, держит ее своими крепкими руками.
- Можешь, Лина, — не отступал лорд. — Сосредоточься на чем угодно. Да хоть на вон том зеркале. Не важно. Главное, чтобы ты освободила свой разум от лишнего.
Какой у него голос. Он не кричит, но даже когда говорит спокойно — хочется подчиняться. Лина бросила взгляд на зеркало, где в отражении она сидит по-татарски в объятиях ректора Дартиона и чуть не застонала — как это заводит. Блииин… У нее все белье промокло… Даже представить сложно, чьи эмоции она слышит и кого обуревает такое мощное желание.
Думать о приятном? Ну ладно, сам напросился.
Единственное, что ей сейчас приятно — это как раз находиться в его руках. Чувствовать прикосновение, его дыхание, его тепло. Он так нежно касается ее шеи… м…м…м… мурашки, по коже бегут мурашки.
— Вот так, — прошептал ректор, видимо каким-то образом ощутив в ней перемену. — Продолжай в том же направлении.
Лина закусила губу. Этот голос сводит с ума. Продолжать? Если она будет продолжать в том же направлении, она может… Ох… она даже думать об этом не будет. Нет. Он сказал сосредоточиться. Она постарается сосредоточиться на этом самом зеркале.
А, черт, они же там, в отражении, он обнимает ее, она так беззащитно откинута ему на грудь, наклонила голову, а он склонился, будто вот-вот поцелует ее в шею. О… лорд Дартион, пожалуйста, поцелуйте ее… Вот это будет по-настоящему приятно. А вторая рука чуть выше талии, под грудью, как бы ей хотелось, чтобы он коснулся ее… Блин! Соски встали! Вдруг он это заметит? Вдруг он подумает…
У…у…у…
— У тебя получается, — продолжил шептать ректор, и Лина в отражении увидела, как от него отделились темные жгуты теней и потянулись к ней.
В испуге Лина дернулась, но лорд Дартион удержал, только сильнее прижал к себе, она тут же размякла, испытав очередную волну тепла внизу живота. Между ног стало еще жарче, запульсировало. Блин! Блин!
— Что это? — пересохшим языком спросила она.
— Не бойся, — отозвался ректор. — Это мой дар. Одна его часть. Она поможет тебе проконтролировать твой.
Лина сама не поняла, почему поверила ему. С другой стороны, разве у нее есть варианты? А еще эти его прикосновения, этот голос и ее собственные эмоции, ее состояние — это просто какое-то безумие. Это желание. Определенно желание, она хочет, чтобы ректор…
Капец какой! Неужели она в самом деле такая распутная? Как это может быть? Как можно хотеть незнакомого человека? И все же каждая клеточка внутри нее буквально молит о том, чтобы он не убирал руки, не прекращал этих сладких и мучительных прикосновений.
Это все дар. Это все он путает мысли. Лорд сказал сосредоточиться на приятном. Что ж, если так, она сделает это.
Она изо всех сил сосредоточилась на самом приятном, что ее окружает — на ректоре. Глупость. Какая глупость. Но он действительно доставляет ей такое удовольствие, что просто в голову ничего другого не приходит.
Какие у него руки…
Так, успокоиться, надо сконцентрироваться. Хотя это вообще нереально, когда ей в спину упирается его… да ладно… не может быть.
А потом ее окутали темные потоки теней ректора, и она задрожала. Показалось, ее покрывают сотни маленьких поцелуев, кожа затрепетала, все внутри нее отозвалось сладким томлением, низ живота сократился, а между ног стало совсем мокро.
— М… — не выдержала она и вцепилась в пальцами в руку ректора.
— Тише, Лина… — проговорил он шепотом, едва заметно скользнув пальцами по ее шее, — я рядом…
* * *
Он едва не сходил с ума. Обнимая Лину, держа ее в руках, такую податливую, такую нежную и, в тоже время, страстную, постанывающую. Она дрожит в его объятиях, с каждой минутой все сильнее.
Блин… Невыносимо тяжело.
А ведь он должен сейчас ей помогать. Это ведь ей трудно, у нее первый контакт с даром, это ее колотит от эмоций…
Чьи эмоции она поймала?
Да не сложно догадаться.
Его.
Его эмоции. Он чувствует в ней собственные страсти, собственное желание, а она в его руках такая мягкая, черт, эта полная грудь совсем рядом с его ладонью. Совсем немного — и можно ее коснуться, оттянуть вниз этот дурацкий вырез, который прикрывает это сладкое сокровище.
«Возьми ее всю, наполни собой, наполни тьмой…»
Гадар сцепил зубы — в эту секунду противиться зову тьмы ох как не просто. Особенно, когда его затвердевший член упирается ей в задницу, прямо между сочных булочек. Хорошо, что Лина в таком состоянии, что не до конца понимает, что происходит.
Кровь притекла вниз, тьма в нем устремилась на волю, окутав его черным облаком, а Лину заколотило от его же ощущений.
— Лорд… — простонала она, уцепившись за его пальцы и в полубеспамятстве подтянув их так, что его ладонь оказалась на ее груди.
Долбаный раскопыть…
Когда ее теплая грудь легла в его ладонь, так словно прямо специально создавалась под них, Гадар сдавленно захрипел. Да что это за изводящее испытание…
— Соберись… — прошептал он, непонятно кому больше — себе или ей, и боясь, что, если станет говорить в полный голос — захрипит и выдаст себя с потрохами.
— Я пытаюсь… м… лорд Дартион… — выдохнула Лина, изогнувшись в его руках так, что ее задница еще плотнее прижалась к его паху, а грудь потерлась о его ладонь.
Черт… Лина… Что ты делаешь… Что ты, блин, раскопытный, делаешь…
«Да, да, да… не противься, не борись с тьмой. Ты хочешь ее, ты желаешь… Возьми, возьми…»
Гадар задышал чаще. Ему нужно держать Лину в руках, чтобы ей было легче усмирить свой дар, чтобы она не боялась, не паниковала. Но как это делать, когда ее шикарное и теплое тело извивается в руках, когда она стонет и хватает его пальчиками? Маленькая развратная малышка. Блин, Лина, ты не понимаешь с чем столкнулась, не понимаешь, чего ему стоит не накинуться на тебя сейчас.
И все же темные жгуты теней легкими дымками отделились от него и плавно легли на ее молочно-белые ключицы. Она вздрогнула и закрыла глаза, потеревшись задом о его пах. Тьма великая, помоги ему…
— М…м…м… — прохныкала Лина, сильнее прижимая его пальцы к своей груди. — Не могу… лорд… ректор… что… со мной…
В его голове клубилась тьма, тело гудело от жара и желания, дикого, необузданного, почти звериного. Твою за ногу… он должен вытерпеть. Он ведь ректор, он должен быть сильнее собственного дара, собственной тьмы, которая усиленно пытается взять над ним верх из-за однажды неправильно сделанного выбора.
И все же, когда Лина забросила руку ему за спину и прижалась теплой ладошкой к его шее, он, глотая пересохшим языком, уцепился пальцами за край выреза и потянул вниз.
Коралловый сосок сам скользнул ему в пальцы, набухший, твердый, такой сладкий… Захотелось обхватить его губами и лизать, пока она не закричала бы от восторга. Но так нельзя… Нельзя…
«Она у тебя в руках, такая податливая, не теряй времени…»
— Лина… — прошептал он ей в ухо, чувствуя, как тьма постепенно, сантиметр за сантиметром отвоевывает в нем территорию, — Лина…
Она вывернула шею, Гадар успел заметить в ее глазах темноту, что значит, она вообще не соображает сейчас, ее дар временно взял над ней контроль. Но это временно, все проходят через это. Она сильная девочка, она усмирит его, у нее получится. Даже несмотря на то, что Лина сейчас всем телом ощущает его желание трахнуть ее.
— Лорд Дартион… — хриплым голосом зашептала она, — что со мной… о… пожалуйста… о… лорд…
«Что с тобой? С тобой то, что ты чувствуешь все мои эмоции. Чувствуешь, как я хочу тебя. Сжать в руках, раздвинуть твои стройные ножки, запустить пальцы в трусики, гладить там, аккуратно касаться складочек и маленького набухшего бугорка. Дразнить его языком, ласкать твою мокрую дырочку. А потом насадить тебя на свой член и трахать так, чтобы ты кричала, чтобы вся Диамант де Грин слышала, что ты кончаешь…»
— Не бойся, — вместо всего этого прошептал он. — Ничего не бойся.
И все же не выдержал и сжал подушечками пальцев ее упругий сосок, легонько покрутил его, погладил. Лина застонала, выгибаясь и подаваясь ему на встречу. Блин… Что он делает.
Его тени окутали Лину, поглаживая щиколотки, колени, бедра, проникая под легкую юбочку. Он каждой частицей этих теней ощущал ее жар, ее дикое возбуждение. Хотя… о чем он? Это ведь его возбуждение, которое она лишь транслирует через себя. Глупо самообманываться о том, что Лина вот так бы добровольно захотела переспать с мужчиной, которого едва знает. Впрочем, за ним волочится почти вся женская часть факультетов.
И все же сейчас Лина испытывает его желания.
А не свои.
Это совсем немного, но отрезвило. Гадар хотел убрать пальцы с ее груди, но она не дала — прижала его ладонь к груди плотнее.
— Лорд… ректор… помогите… мне…
Он сглотнул пересохшим языком, едва не оцарапав небо.
— Я помогаю, Лина. Я помогаю…
— Не бросайте… прошу, не бросайте меня в темноте…
Гадар выругался про себя. Черт! Она и его тьму тоже чувствует! Эта тьма тоже ее ласкает, тоже гладит во всех местах, скользит по коже, дразнит маленький возбужденный бугорок между ног, она же так удобно сидит, скрестив их и раскрыв перед ним все, что нужно… Он этой тьмой чувствует, как там мокро, как жарко, как она течет, готовая и зовущая…
— Я рядом, Лина, — прохрипел он, не удержавшись и поцеловав ее в шею, но тут же отстранившись. — Не бойся тьмы. Она ничего тебе не сделает.
— М…м…м… лорд… мне так хорошо… почему мне так хорошо…
Он хотел сказать, ей хорошо потому, что он гладит пальцами ее соски, его тени ласкают ее между ног вместо его языка, раздвигают потайные складочки, ее маленькая горячая дырочка сокращается от каждого их прикосновения, что низ ее живота напрягается — ведь она так близко к разрядке.
Но вместо этого сказал тихо и размыто:
— Это эффект от твоего дара. Еще немного, Лина, еще немного, соберись…
— Я не могу… Лорд… а…а…а…
Лина закричала, выгнувшись дугой, он всеми своими тенями ощутил, как она кончила, вытолкнув из себя всю тьму, которая попыталась проникнуть в нее, пока она была так податлива, так открыта перед ним.
Его затрясло, когда она обессиленно рухнула спиной ему на грудь. Молодец, девочка. Ты оказалась даже сильнее, чем он сам. Не позволила тьме проникнуть в тебя, наполнить, завладеть. Умница, малышка…
По всему телу прокатилась волна боли — это тени безмолвно закричали, страдая по теплу, которого только что лишились. «Вот так. Знайте свое место. Вы просто тени».
Несмотря на тупую боль, Гадар остался доволен и собой и этой сладкой малышкой, от которой у него и сейчас голова кругом. Пока она в полубеспамятстве лежала у него в руках, он убрал пальцы с ее груди, поправил вырез платья.
Как ему удалось удержаться и не наброситься на нее сейчас, когда возможность сама пришла в руки?
Наверное, тьма в нем все же не так сильна, как он думал, и частица света все еще способна подавить весь этот мрак, в который его тянет ошибка молодости. И все благодаря этой Лине. Она — причина его мучений, и она же пробудила в нем эту светлую искру, способную бороться.
Какое безумное противоречие.
Поднявшись, он бережно взял Лину, которая буквально провалилась в сон, на руки и отнес в кровать. Она лежит такая хрупка и открытая перед ним, что в груди защемило. Он не позволит с ней случиться ничему дурном.
Никогда.
Постояв над ней несколько мгновений и любуясь ее чистой красотой, он укрыл ее до подбородка, а затем быстро вышел из комнаты. Слишком долго он провел с ней наедине. Слишком многое случилось.
Ему еще предстоит все это объяснить ей самой, особенно если вспомнит свой оргазм и его невольную к нему причастность. Блин, в случае чего придется просить официального извинения. Хотя в целом он действовала в пределах протокола — Лину накрыл первый контакт с даром, а протокол гласит «делать все, что необходимо, чтобы не дать студенту провалиться в негативную сторону дара». Что ж, если для этого требовалось заставить ее кончить…
Гадар понимал, что оправдывает себя. Что можно было обойтись более традиционными способами — вызвать элементалей, созвать круг членов Содружества магов или призвать духов стихий. Но когда представлял, что ей придется обнажаться перед кем-то из них, Гадара охватывал гнев.
Все эти ритуалы подразумевают, что студент должен стоять совершенно голым, причем с расставленными ногами, для лучшей связи. А позволить кому-то глазеть на Лину он попросту не мог. Уж лучше он сам, в тишине и в дали от посторонних глаз. Даже, если девушка потом закатит скандал, грозящий ему снятием с должности.
Все равно.
Никто не посмеет таращиться на нее, заставлять краснеть и дрожать от страха.
Здесь со своей тьмой он согласен: Лина — для него.