Глава 28

Зеленые потоки обжигали, пока она прорывалась через повилику по Нирийскому полю. Особенно там, где не прикрыто пиджаком демона. Как хорошо, что он его ей дал. Иначе больно было бы еще сильнее. Почему он вообще себя так повел? Он ведь мог одной ладонью ее прихлопнуть.

Но все это сейчас не важно. Она должна найти Гадара, должна ему помочь. Но в этой зеленой каше ничего не разобрать, а поле совсем немаленькое.

— Гадар! — закричала она в отчаянии.

Но в ответ только гул и зеленое мерцание.

Ей никогда не найти его в этом сияющем тумане. А время уходит, он ведь там один на один со своей тьмой, с тем, что однажды заполнило его, смешавшись с его изначальным даром. И как ей быть?

Он ведь нарочно, кончено же нарочно, пошел в середину этого поля. Наверняка решил, что сможет собой заткнуть это гигантскую прореху. Но это слишком большая жертва. Она просто не может позволить ему отдать себя на растерзание. Только не это.

Она нашла его, нашла свою любовь в другом мире и не собирается ее терять.

А ведь он даже не знает о ее чувствах.

Нужно ему сказать.

Даже если он не ответит взаимностью. Даже если для него это просто интрижка. Пускай. Зато она будет знать, что способна дарить настоящее чувство, безусловную любовь, которая ничего не требует взамен.

И самое главное, она понимает, теперь понимает — любить не страшно.

Если это любовь, а не помешательство или чувство уязвленного самолюбия, как у Арилии, которая не смогла вытерпеть соперницы, хотя сама питает чувства к другому.

Лина все это сейчас так ясно и четко понимала, что даже удивилась, как сразу не разобралась с их эмоциями.

«Где же ты, Гадар?»

Она бегала по полю, спотыкаясь о тонкие лианы повилики, падая, поднимаясь, обжигаясь зеленым свечением и кутаясь в пиджак Иваса. Казалось, она уже вечность носится по Нирийскому полю, но все безрезультатно.

Нет, это бесполезно, она так никогда его не найдет.

Как ей его разыскать? Как…

И тут в голову пришла мысль, опасная, жгучая и, кажется, самая верная. Похоже, другого пути у нее нет, только так она сможет его найти.

Лина ухватилась за замочек серебряной цепочки, на которой висит кристалл концентрации, и расстегнула. Едва кристалл упал на землю, ее с такой силой ударило тревогой, сомнениями, гневом и кучей других эмоций, что она качнулась. Колени подогнулись, и Лина осела в повилику. Со всех сторон десятки голосов зашумели протяжным эхом:

«Здравствуй, приди к нам, мы тебя ждали… Сдайся…»

Она не сразу поняла, что это и вообще откуда. Эмоции, которые она улавливала, совершенно не принадлежали ей. И, кажется, они вообще не относятся к людям. Это какие-то первичные, дикие чувства, которые беспорядочным потоком носятся по всему полю.

«Ты наша, он привел тебя, будь с тьмой, тьма огромна, расширь ее, впусти… Не борись. Пусть он останется с нами. Отпусти его, не противься…»

Что они несут? Наша? Не противиться? Да, конечно, разбежались!

Что это вообще такое?

Нет уж.

Но подумать это было куда легче, чем сделать — эмоциональный раздрай мучил, обессиливал, хотелось лечь в повилику и скрутиться калачиком. Она уже успела забыть, как сложно контролировать и самостоятельно отсекать чужие ощущения, хотя вообще-то она это и не умела делать без кристалла.

И все же сейчас у нее нет другого выхода.

— Гадар… — прошептала она, — Где ты? Отзовись. Я здесь…

«Мы не отдадим его тебе… Он наш… Ты должна примкнуть, отдай его…»

— Гадар, милый, — не сдавалась она, — я не оставлю тебя, слышишь?

Лина и сама толком не знала, что конкретно станет делать, но отдавалась своей интуиции, своему чутью, оно само куда-то вело ее, и она уверена — движется в правильном направлении.

Но эти эмоциональные метания сбивали с толку, грозили разрушить хрупкую возможность нащупать путь в этом бедламе.

«Не пытайся противостоять, мы сильнее, тьма огромна… Отдай мага…»

— Иди нахрен! — выругалась Лина, упершись ладонями в повилику. — Я не отдам его тебе! Слышишь? Гадар! Гада-а-ар!

И снова никто не ответил.

— Не сдамся, не сдамся, — как заведенная твердила она.

Дурацкий гомон и шум… Эти эмоции, эти чужие эмоции. А ведь нужна только одна…

Ее осенило так ярко и внезапно, что даже гул над полем вдруг показался тише.

Ну конечно!

Качаясь, как куст на ветру, Лина перевернулась и села, скрестив ноги. Так, Гадар учил медитировать, концентрироваться на чем-то хорошем. Да, у нее это получается не очень, сколько бы ни тренировалась. Но сейчас даже самое крохотное усилие — уже хорошо.

Она попыталась придумать, на чем хорошем сосредоточиться. Долго искать не пришлось.

Гадар, лорд-ректор Дартион.

Именно он — самое яркое и приятное воспоминание за последнее время. Лина изо всех сил постаралась думать только о нем.

Вот она оказалась в его кабинете впервые, перепуганная и в мокрой футболке. Он так бесстрастно на нее смотрит. Но это показное. Теперь она знает — он просто пытался ее защитить. Вот он обнимает ее на магическом лифте, держит на руках, укрывает одеялом… А вот их первая ночь в бассейне. Яркая, как сверхновая на ночном небе.

Это удивительно и потрясающе. Как он был нежен с ней и, одновременно напорист. Не передать ощущений, которые она испытала впервые в жизни тогда. А потом еще ночь, и еще, и еще…

Гадар возносит ее на самые удивительные вершины удовольствия. Но самое главное не это — он дарит ей то, чего у нее никогда не было. Заботу. Искреннюю и чистую, окутывает своим теплом, и в нем она себя чувствует защищенней, чем когда-либо.

Это ли не любовь?

Ведь настоящее чувство показывают делами, а не пустой болтовней.

И лорд Дартион каждую секунду делает все, чтобы эту любовь проявить. А она глупая, еще и сомневалась. Даже сейчас он пошел в самый центр Нирийского поля, чтобы спасти студентов и ее, в том числе…

Внезапно ее ударило тугой волной, она вдруг так явственно ощутила ужас безысходности и, вместе с тем холодную решимость, что в эту же секунду поняла — это он. Ее лорд ректор.

Она открыла глаза.

— Я тебя нашла, — проговорила Лина и поднялась на качающихся ногах.

«Не смей… не лезь, ты помешаешь…» — услышала она, сама не понимая где и ответила:

— Еще как помешаю. Так помешаю!

Казалось, повилика нарочно цеплялась за ноги, пока она шла, следуя за эмоциональным потоком. Но отступать не собиралась. Не теперь.

«Уходи! Не лезь! Примкни к нам или убирайся, эмпат… Ты должна отпустить…»

— Иди нафиг…

Она не знала, сколько так шла, но, когда уже готова была рухнуть в эти желтые лианки, впереди забрезжило темное пятно. Лина без сомнений узнала в нем Гадара. Он стоит на коленях, уронив голову на грудь, белые волосы рассыпаны по плечам, черный камзол распахнут на груди. А по краям качаются два элементаля — черный и серый.

От лорда ректора сквозит таким холодом, что Лина на секунду испугалась, усомнившись в собственной силе. Но в следующий момент отогнала эти страхи. Нет! Она не позволит случиться с ним ничему дурному так же, как он не позволял ничему дурному случиться с ней.

— Гадар! — выкрикнула она и бросилась к нему. — Я здесь, я рядом. Очнись!

Она кинулась на колени перед ним и обхватила лицо ладонями, стала заглядывать в глаза. Но они черные, заполненные тенями, и ничего не выражают.

— Да что же это… — простонала Лина и прижалась губами к его губам.

Тоже без реакции.

Она едва не зарыдала — невыносимо находиться радом с любимым человеком и не знать, как помочь. Бессилие, вокруг сплошное бессилие…

— Не пытайся, — победно проговорил черный элементаль. — Тьма победила. Наконец-то победила… Мы опасались, что ты…

— Нет, — только и смогла прошептать Лина. — Нет… пожалуйста…

Лина села в повилику, чувствуя, как по щекам покатились слезы. Она смотрела на ректора Дартиона, и внутри все сжималось. Неужели этот удивительный, красивый, такой талантливый и любимый мужчина, вот так останется здесь затычкой для темного канала? Это ужасно, просто руки опускаются…

Черный элементаль снова произнес гулко:

— Уходи, эмпат, вы проиграли. Ты проиграла…

Не может быть. Неужели все, что она испытывает к ректору, исчезнет просто так?

Серый элементаль молчит, неужели он тоже согласен, что все потеряно?

Лина несколько минут таращилась на Гадара снизу вверх, испытывая какую-то гнетущую, холодную обреченность. Она растекалась студенистой массой, заливалась в уши, рот, растекалась по всему миру…

«Ты не успела, ты опоздала… тьма победила… Присоединяйся, ты так огромна. Вместе мы будем еще больше… Темный маг и такой эмпат… Настоящее сокровище… Примкни…»

Тьма все шептала, твердила, что у нее ничего не вышло. Как же она достала. Хотя бы на минуту замолчала. Но нет, она не устает напоминать, подливать масла в огонь, гадость мерзкая.

И тут Лину посетило очередное озарение.

Это ведь не ее эмоции!

Вот эта самая всеобъемлющая безысходность — не ее. А Гадара. И вот этот шепот тьмы она тоже слышит через него (что-то прежде она в себе не замечала способностей слышать эту самую тьма, а тут — вот). Это значит, она с ним в полном контакте.

Бинго.

Ее накрыла такая решимость, что все вдруг стало возможным, гул вновь затих, даже свечение зелени больше не казалось таким сильным.

— Я иду, — сказала она и, взяв лорда за ладони, закрыла глаза.

Дальше все получилось как-то само собой — ее пронесло по какому-то цветному тоннелю, искристому, как гирлянды на новогодней елке. Тоннель оказался длинным, с поворотами, изгибами, она летела целую вечность, пока не выскочила на крохотном острове посреди океана. На острове в самой середине на камне сидит лорд Дартион, подперев кулаком лоб. Волосы так же рассыпаны по плечам, и он сейчас действительно похож на мага.

Все такое натуральное, что, если бы не знала, что это иллюзия в голове ректора, сама поверила бы, что оказалась на мини-Мальдивах. Вот и шелест волн, и листья шуршат, и даже ветерок с запахом соли треплет волосы. Сказка прям.

Но некогда увлекаться фантазиями лорда. Этим они лучше займутся вдвоем, в более подходящей обстановке.

— Гадар? — осторожно позвала Лина.

Он поднял голову, глаза, нормальные не черные, а очень даже серые, вытаращились на нее.

— Лина? — неверяще проговорил он. — Ты тоже моя иллюзия? Хотя, конечно, кого я еще мог здесь себе создать…

— Нет, — перебила она его и, спотыкаясь на камнях, подбежала. — Я настоящая. Это я! Я!

— Мило, конечно, — с грустной улыбкой сказал он. — Но этого не может быть. Ты — самое приятное и чудесное, что я мог намечтать себе в этом закутке сознания, не тронутого тьмой.

— Да? — разозлилась Лина. — А вот так твои мечты делают?

Она наклонилась и со всей силы укусила его за кисть.

— Ай!

Ректор посмотрела на нее совсем другими глазами, ухватившись за укушенное место.

— Лина?.. Это правда… ты?

— Конечно я! — почти крича, сообщила она. — И я пришла тебя вытащить отсюда.

— Но, если ты здесь, значит… — проговорил он, все больше изумленно поднимая брови, — значит… ты на Нирийском поле!

Лина пожала плечами и ответила:

— Ну да. Я пришла сюда за тобой, потому что не хочу, чтобы мой любимый мужчина сгинул в зарослях повилики.

Она произнесла это так легко и свободно, что даже самой легче стало. Оказывается, говорить, что кого-то любишь просто и легко. И самое удивительное, что сейчас ей совершенно не важно, ответит ли что-то по этому поводу ректор.

— Ты с ума сошла! — выпалил лорд Дартион, выпрямляясь на камне.

Мда, ей-то не важно, но зачем сразу в безумии обвинять?

Ректор продолжил:

— Тебе нельзя находиться среди этого свечения! Оно только для детей ночи безопасно! Уходи немедленно!

— Никуда я не уйду, — сообщила Лина. — Без тебя не уйду. А свечение… Ну да, обжигает. Но мне Ивас дал пиджак. Немного, но легче.

— Ивас?! — не поверил ректор. — Что там вообще происходит?

— Я тебе лучше все на месте расскажу. Там действительно много любопытного. Пойдем, пожалуйста. А?

Плечи ректора опали, он проговорил:

— Не все так просто, малышка. Я скрылся здесь, в самой глубине сознания, где еще осталась капля истинного меня. Где есть мой дар, а не эта тугая тьма. Ты сама видела, что происходит снаружи. Пока я в середине Нирийского поля, тьма не течет дальше.

— Так давай перекроем этот канал! — решительно заявила Лина и поднялась.

— Думаешь, это просто, малышка? — усмехнулся ректор.

— Ну, я же как-то смогла тебя найти, — отозвалась она ему в тон.

— Тоже вопрос вопросов.

Лина пояснила:

— Не бери в голову, я просто сняла кристалл концентрации.

— Что-о?!

Гадар вскочил и вцепился пальцами ей в плечи. Лина даже порадовалась — ну наконец-то, какая-то живая реакция. А то все сплошное упадничество.

— Я же запретил тебе его снимать! — прокричал он. — Тебя сейчас просто размажет от эмоций тьмы!

— Не размажет, — упрямо сказала Лина. — До сих пор не размазало же.

— Да, я, если честно, сам не понимаю почему, — признался лорд Дартион.

— Может потому, что в действительности кристаллы не нужны. Сильные маги же как-то обходятся без них, — произнесла Лина, чувствуя приятное тепло от прикосновения лорда Дартиона, пускай даже такого бесцеремонного. Она же ни за что не позволит ему здесь пропасть. Это ведь он понимает? — Тьма так орет со всех сторон, просит примкнуть, отпустить тебя. Ощущение, что она опасается. Ну, серьезно. Давай, Гадар, как-то соберись! Пойдем отсюда, пожалуйста.

Она посмотрела на него со всей любовью, на какую способна. В глазах ректора вдруг промелькнули световые полосы.

— Тьма… похоже она действительно боится, что у тебя получится! Как я сразу не понял, зачем она так давила! Заполнить тебя тьмой, чтобы ты не мешала ей получить меня! Лина… — проговорил он впечатленно и возбужденно, — ты гений…

Её такое заявление немного смутило, особенно учитывая, что они находятся в сознании ректора, а снаружи творится не приведи что.

— Эм… спасибо, но…

— Я только что понял! Благодаря тебе понял, малышка! — выдохнул он.

— Что понял?

Лине уже самой не терпелось выяснить, что ж он там такого понял. В этот же момент раздался вой, какой-то жуткий и протяжный, она с трудом узнала в нем голос черного элементаля.

«Не смей! Не сме-е-ей! Он наш!»

А потом второй голос, принадлежащий серому элементалю засмеялся:

«Я знал, что она справится. Не просто так мы ее искали столько лет!

«Это твоя работа?! Как ты посмел! Как вы посмели… — гудел «черный», и от его голоса по коже бегали мурашки. — Мы не отдадим его!»

Серый продолжал смеяться.

«Поздно. Она его зацепила и уже тянет к истинному дару. Её эмпатия позволила найти то, что ему было так нужно, чтобы избавиться от вас.»

«Вы все подстроили! Вы все испортили, вы, элементали даров!» — неистовствовал «черный», Лина всеми фибрами ощущала, в каком он бешенстве, в какой бессильной ярости. Его яд, его злость так и сочатся отовсюду, проникая даже сюда, в этот тайный уголок души Гадара Дартиона.

«Нет, — отозвался серый элементаль. — Мы все исправили.»

Их диалог произошел за долю секунды, пока Лина вглядывалась в лицо дорого и такого любимого ректора. И ощущала, как потоки в нем стремительно меняются, теплеют.

— Я не там искал! — запальчиво произнес Гадар. — Кристалл духа! Я искал в рудниках, пытался добыть, выкопать, перекупить, если бы кто-то нашел его первым. Но это все не то! Кристалл духа нужно взращивать в себе! Он в каждом маге, в каждом человеке! Это воля, это его личная сила! Ты понимаешь, Лина? Понимаешь?

Понимала она, если честно не очень. Зато явственно чувствовала всеми своими потоками серьезные изменения в его эмоциях — безысходность стремительно таяла, растворялась, как утренний туман при первых лучах солнца. А на смену ей приходило что-то большое, светлое и очень теплое.5ebdbc

И Лине это нравилось. Неужели сестры Драканы именно это и предвидели, это имели в виду, когда несли тот дикий бред в ресторации?

— Частично, — призналась она, даже не веря, что он сейчас проявляет столько чувств, сколько она вообще от него не видела. — Я же думала, ты бесчувственный истукан.

Он приподнял руку, намереваясь коснуться ее щеки, но так и не дотронулся. Как это трогательно и необычно в его исполнении!

— Я просто тебя защищал от… себя, малышка. — Боялся тебе навредить, заполнить тьмой весь твой свет…

— Почему?

Уголки его губ дрогнули.

— Потому, что с первой секунды провалился в тебя, Лина.

Она ушам не поверила. Ректор все это время испытывал к ней чувства?!

— Что… это… значит? — в растерянности спросила она.

Ректор притянул ее к себе и обнял так нежно и крепко, что она в один миг растаяла, расслабилась, будто с нее свалилась огромная гора. Он рядом, он здесь, он снова сильный.

И еще она чувствует его любовь. Всеми фибрами, каждой клеточкой. Сейчас, когда он открыт и ощутим ею.

— Это значит, — прошептал он ей на ухо, — что мы возвращаемся.