Глава 18

Сумерки окутали замок, окрашивая древние камни в оттенки спелого граната. Длинные тени от зубчатых башен ложились на внутренний двор, где несколько молодых драконов отрабатывали боевые стойки. Но в библиотеке было тихо — лишь потрескивание поленьев в огромном камине да шелест страниц под легким дуновением сквозь приоткрытое окно.

Эстрид сидела на широком подоконнике, вальяжно раскинув ноги. В руках она перебирала медальон Дразира, ловя отблески заката на его зеркальной поверхности. Теплый металл пульсировал в такт ее дыханию, напоминая о потерянной — и вновь обретенной — связи с магией.

Скрип.

Дверь приоткрылась, и в проеме возникла знакомая силуэт. Архайон стоял, слегка склонив голову, чтобы не задеть косяк рогами. Его золотое сердце, теперь видимое сквозь полупрозрачную чешую, излучало мягкое сияние, подсвечивая резкие черты лица изнутри.

— Можно? — его голос звучал непривычно тихо, без обычной драконьей повелительности.

Эстрид улыбнулась, отодвигаясь:

— Конечно. Места хватит даже такому великану.

Он вошел, осторожно опускаясь рядом. Массивное тело дракона слегка прижалось к ее плечу, излучая приятное тепло. Запах дыма, железа и чего-то неуловимо лесного — чистый, настоящий Архайон, без маски холодного воина.

— Как ты себя чувствуешь? — он смотрел в огонь, длинные ресницы отбрасывали тени на скулы.

Эстрид задумалась, сжимая медальон:

— Странно. Как будто… как будто я потеряла часть себя, но в то же время нашла что-то новое. Что-то настоящее.

Архайон кивнул, его хвост непроизвольно обвился вокруг ее лодыжки — древний драконий жест защиты.

— Сила — это не только магия, Эстрид. Иногда это просто… умение оставаться собой, когда весь мир требует, чтобы ты стал кем-то другим.

Она повернулась к нему, изучая профиль — гордый нос, резкую линию подбородка, шрам через бровь, о котором он никогда не рассказывал.

— Ты говоришь так, будто знаешь это на собственном опыте.

Тишина растянулась, наполненная лишь треском дров и далеким криком ночной птицы. Пламя в камине вдруг вспыхнуло ярче, осветив боль в его глазах.

— Да. Знаю. — он выдохнул дымок, который тут же рассеялся в прохладном вечернем воздухе.

Эстрид не торопила его. Она просто ждала, чувствуя, как его дыхание постепенно выравнивается в такт с ее собственным. Где-то за окном пролетела летучая мышь, на миг заслонив луну.

Когда Архайон заговорил снова, его голос звучал иначе — глубже, тише, словно слова доставались с болью.

— После того как она… исчезла, я пытался найти ее во всем. В каждом отражении, в каждом сновидении.— Его когти впились в каменный подоконник. — Я разбил сотни зеркал. Сжег половину библиотеки. Но она не возвращалась.

Эстрид почувствовала, как что-то сжимается у нее в груди. Она осторожно положила руку на его лапу, ощущая под пальцами шероховатую чешую.

— А потом… ты стал черным.

Он наконец повернулся к ней, и в его глазах была такая бездна боли, что ей захотелось обнять его, спрятать от всех этих воспоминаний.

— Я потух. — прошептал Архайон. — Без нее во мне не было света.

Эстрид не нашла слов. Вместо этого она прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьется под ее ладонью — то самое золотое сердце, которое теперь связывало их невидимыми нитями.

— Ты не потух, — наконец сказала она. — Ты просто… ждал.

Архайон медленно повернулся к ней. Его когти, обычно такие опасные, с неожиданной нежностью коснулись ее щеки, отводя прядь волос за ухо.

— Я не хочу ждать снова, — признался он, и в этих словах была целая исповедь.

Их взгляды встретились. Огонь в камине вдруг вспыхнул ярче, будто отвечая на то, что они оба не решались произнести вслух.

— Ты не потеряешь меня, — пообещала Эстрид.

Он не ответил словами. Просто наклонился, и его лоб коснулся ее лба — древний драконий жест доверия, куда более интимный, чем любой поцелуй.

За окном завыл ветер, но в библиотеке было тепло. Двое существ — дракон, нашедший свет снова, и девушка, научившаяся быть собой — сидели, связанные незримыми узами.

А где-то в глубине замка, прислонившись к каменной стене, Дразир ухмылялся, глядя в потолок.

— Наконец-то, — пробормотал он и, развернувшись, растворился в темноте коридора.

* * *

Библиотека замка погрузилась в непривычную тишину. Только треск дров в камине нарушал молчание, да легкий шелест пергамента под пальцами Эстрид. Она развернула перед собой древний свиток, испещренный выцветшими рунами.

— Это… невозможно разобрать, — пробормотала она, щурясь при тусклом свете масляной лампы.

Архайон, стоявший у высоких окон, повернулся. Лунный свет серебрил его черную чешую.

— Потому что ты читаешь не теми глазами, — его голос прозвучал глухо.

Эстрид подняла взгляд:

— Что ты имеешь в виду?

Дракон медленно приблизился, его тяжелые шаги едва слышно ступали по каменному полу. Он остановился за ее спиной, дыхание теплыми волнами касалось ее шеи.

— Попробуй вот так, — его когти осторожно коснулись ее висков.

Вдруг — вспышка. Руны на пергаменте задвигались, перестраиваясь в знакомые буквы.

— Они… они меняются! — ахнула Эстрид.

— Нет. Это твое восприятие меняется. Драконьи письмена открываются только тем, кто готов видеть.

Эстрид впилась взглядом в текст:

— Когда последнее золотое сердце перестанет биться,

Крылья обратятся в тени, а чешуя — в пыль.

Лишь кровь забытой богини сможет разорвать эти цепи,

Но цена будет — память о том, кем ты был.

Она резко подняла голову:

— Это… это о нас? О тебе?

Архайон отвернулся, его хвост нервно дернулся:

— О всех нас. О проклятии, которое мы сами на себя навлекли.

История раскола

Он начал рассказ, голос звучал отголоском древних времен:

— Когда-то мы не нуждались в форме драконов. Мы просто были ими. Но потом… — он сделал паузу, — потом богиня полюбила смертного.

Эстрид замерла:

— Полюбила? Но…

— Да. Это запрещено было. Когда боги рождают детей со смертными — рождается хаос. Она знала это. И когда дитя появилось на свет…

Он не договорил. Но Эстрид вдруг поняла:

— Оно не могло превращаться.

Архайон кивнул:

— И чтобы спасти ребенка, она разделила нашу суть. Отдала часть силы, чтобы дитя могло жить среди людей. А мы… мы потеряли способность быть собой.

Эстрид встала, подойдя к окну. Внизу, во дворе, несколько драконов в человеческой форме отрабатывали приемы. Их глаза светились в темноте, но крыльев за спиной не было.

— Значит, ваша нынешняя форма… это не проклятие? Это… подарок?

— Подарок, ставший клеткой, — прошептал Архайон. — Мы можем принимать человеческий облик, но все чаще забываем, как вернуться обратно.

Эстрид повернулась к нему, в глазах загорелась решимость:

— Что если… что если я могу это исправить?

Архайон нахмурился:

— Пророчество говорит…

— Я знаю, что говорит пророчество! — она перебила его.— Кровь забытой богини. Моя кровь.

Она схватила серебряный нож со стола, собираясь надрезать ладонь. Но Архайон остановил ее, схватив за запястье.

— Ты не поняла самое главное. Последнюю строку.

Она замерла. Затем медленно прочла вслух:

— Но цена будет — память о том, кем ты был.

Тишина.

— Если ты сделаешь это, — голос Архайона звучал хрипло, — ты можешь забыть. Все. Свое прошлое. Кто ты.

Эстрид посмотрела в окно. На рассветном небе пронеслась тень — один из редких драконов, еще сохранивших способность летать.

— А если я не сделаю этого?

Архайон опустил голову:

— Тогда через поколение или два… драконы исчезнут. Останутся только люди с желтыми глазами.

Лампа на столе внезапно погасла. В темноте только золотое сердце Архайона продолжало пульсировать ровным светом.

Эстрид глубоко вдохнула:

— Мне нужно подумать.

Он кивнул, поворачиваясь к выходу. У двери остановился:

— Знай одно. Какой бы выбор ты ни сделала… я последую за тобой. Даже в забвение.

Дверь закрылась. Эстрид осталась одна с древним свитком и самым страшным решением в своей жизни.

Где-то за окном запел соловей, приветствуя новый день. День, который мог стать последним для истинных драконов.