Глава 38

Эстрид вздрогнула и резко села на кровати, будто её ударили током. Сердце колотилось в груди дико и беспорядочно, как пойманная птица, бьющаяся о прутья клетки. Руки дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью. Пальцы инстинктивно впились в грубую шерсть одеяла, лихорадочно ощупывая складки, ища знакомые острые края осколков серебряной маски, но их не было. Только холодная, чужая ткань.

Комната была погружена в неестественную, звенящую тишину, нарушаемую лишь её собственным прерывистым дыханием. Её заливал холодный, пепельный свет раннего утра, пробивавшийся сквозь высокое узкое окно, свет без тепла и утешения.

— Сон… — прошептала она, но голос сорвался в хрип. Горло было пересохшим и саднило, словно она всю ночь беззвучно кричала.

На простом деревянном столике у кровати стоял медный кубок, доверху наполненный водой. Она потянулась к нему, вода была ледяной, пронизывающе холодной, как глубинные воды пещер Логова Безмолвия из её кошмара. Рядом с кубком лежал свернутый в трубочку лист плотного пергамента. Развернув его дрожащими пальцами, она увидела несколько строк, написанных чёрными, почти глянцевыми чернилами:

«Испытание начнется с первым лучом солнца над восточным шпилем. Приди в Зал Зеркал. Одна.»

Почерк был незнакомым, угловатым и безличным. Буквы казались слишком ровными, выверенными, будто их не писали, а вырезали на коже острым лезвием, без единого изъяна или эмоции.

Эстрид медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, встала с кровати. Она надела приготовленное для неё простое платье из грубого серого льна без швов украшений, без намёка на броню или защиту. Ткань была холодной и неприятной на ощупь.

Подойдя к небольшому зеркалу в резной раме, она взглянула на своё отражение и едва узнала себя. Лицо было бледным, почти прозрачным. Но глаза… глаза горели изнутри неестественным, тревожным золотым светом, как у существа из её ночных видений. На шее, чуть ниже линии челюсти, отчётливо проступил синеватый синяк, точь-в-точь в том месте, где в сне холодные щупальца тьмы схватили её и потащили вглубь. Пальцы её правой руки непроизвольно сжались в пустом жесте, ища эфес меча или рукоять кинжала, которых не было и не могло быть в этой комнате.

Она зажмурилась, сделала глубокий, медленный вдох, пытаясь загнать обратно поднимающуюся панику, и вышла из комнаты.

* * *

Зал Зеркал оказался круглой, высокой комнатой без окон. Её стены от пола до самого куполообразного потолка были сплошь покрыты зеркалами. Но это были не обычные зеркала. Их поверхности были матовыми, тусклыми, и ни в одном не отражалось ничего, ни её фигуры, ни самой комнаты, только смутные, плавающие тени. Воздух здесь был густым и неподвижным, пахнущим пылью, воском и чем-то горьким, вроде полыни.

В самом центре зала на низком каменном постаменте стояла Сильвия, Верховная Жрица Дома Утренней Росы. Её обычно убранные седые волосы были распущены и струились по плечам серебряным водопадом. В её тонких, почти прозрачных руках она держала чашу из тёмного, почти чёрного камня. Из чаши поднимался едва заметный, холодный пар, и Эстрид уловила сладковато-горький запах, смесь редких трав и чего-то металлического.

— Ты видела его, — голос Сильвии прозвучал тихо, но с абсолютной уверенностью. Это не был вопрос. Это была констатация факта.

— Кого? — попыталась сделать вид Эстрид, но её собственный голос выдал её, прозвучав сдавленно.

— То, что скрыто в глубине Логова Безмолвия. То, что не должно было проснуться, — Сильвия не сводила с неё своего пронзительного, бледно-голубого взгляда.

Эстрид сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Это был всего лишь сон. Дурной сон от усталости и чужих историй.

— Нет. — Сильвия медленно, с почти ритуальной торжественностью, подняла чашу. — Это было окно и предупреждение для тебя. И через тебя для нас.

Не говоря более ни слова, она плеснула немного дымящейся жидкости из чаши на ближайшее зеркало. Капли, коснувшись матовой поверхности, не скатились. Они впитались, и стекло будто ожило, потемнело, а затем прояснилось, показав чёткий, как наяву, образ.

Архайон. Он стоял в той самой разрушенной библиотеке, перед тем самым чёрным, треснувшим зеркалом. Его поза выражала крайнюю степень напряжения, крылья были расправлены, а в руках он сжимал сгусток тёмного пламени, но теперь он был не один.

За его спиной, сливаясь с тенями, стояла высокая, худая фигура в плаще, сотканном из самой движущейся тьмы. Руки этой фигуры были непропорционально длинными, а на месте лица сияла холодным лунным светом целая, нетронутая серебряная маска. Она не двигалась. Она просто наблюдала.

— Он уже там, — прошептала Сильвия, и в её шёпоте звучала леденящая душу уверенность. — В том месте, куда ведут все трещины и тварь, носящая личину твоего предка, уже с ним. Если ты не пройдёшь испытание, если не обретёшь контроля над тем, что просыпается в тебе… ты не просто не сможешь его спасти. Ты откроешь ему путь прямо к нему. Станешь мостом для тьмы.

По мере её слов другие зеркала в зале зашевелились, замутнились, а затем в них вспыхнули иные образы. Не её воспоминания, а чужие. Она увидела Архайона, но не воина, ребёнка, маленького дракончика в человеческом облике. Старейшина в синем одеянии с холодным лицом надевал ему на шею тонкую, но прочную серебряную цепь, на которой висел маленький кулон, тот самый сложный знак, Печать Древних. Лицо ребёнка было искажено немой болью и недоумением.

Сильвия, не отрывая взгляда от потрясённой Эстрид, медленно опустила чашу и другой рукой достала из складок своего одеяния небольшой, но острый нож. Лезвие было из тёмного, матового металла, а рукоять обвивала змея из слоновой кости.

— Выбор всегда был сутью испытания, — сказала она, протягивая нож Эстрид рукоятью вперёд. — Зеркала показывают правду, но они же могут её и удерживать. Они граница, а ты можешь разбить его. — Она кивнула на зеркало с изображением Архайона. — Разрушить окно, разорвать связь. Или… — её голос стал ещё тише, — ты можешь разрезать свою плоть, позволить своей крови, крови ключа коснуться стекла. Пройти сквозь границу. Но знай: то, что ты увидишь по ту сторону, может разбить тебя сильнее любого клинка.

Эстрид, не отрывая взгляда от ножа, от лезвия, в котором тускло отражался её собственный, искажённый золотыми глазами образ, медленно протянула руку… и взяла его. Холод металла обжёг пальцы.