Глава 53

Церемонию проводила сама леди Веринта, что уже само по себе было величайшей честью. Она стояла между ними у алтаря из резного чёрного камня, её обычно ледяной голос теперь гремел под открытым небом, наполняя весь двор, как древний набат, созывающий на совет.

— Клянёшься ли ты, Эстрид из крови драконов и духа человеческого, — начала она, обращаясь к невесте, — делить с ним не только ложе и покой, но и грядущие битвы? Держать строй у его левого крыла, когда наступит тьма, и быть его щитом, когда его собственный устанет?

— Клянусь, — ответила Эстрид твёрдо, и её голос, хоть и тише, нёс ту же несокрушимую силу. Её глаза, сияющие золотым светом, не дрогнули.

— Клянёшься ли ты, Архайон, страж Логова и последний из своей линии, — теперь Веринта повернулась к нему, — любить её и чтить даже тогда, когда её огонь станет неукротимым, а упрямство невыносимым? Видеть в её силе не угрозу, а дополнение, а в её слабостях не недостаток, а право на защиту?

— Особенно тогда, — ухмыльнулся Архайон, и в его улыбке, обращённой к Эстрид, была бездна нежности и обещание вечного противостояния-игры. В толпе гостей прокатился одобрительный смех, снимая напряжение.

Когда они обменялись кольцами, чёрным обсидиановым и переливчатым кристальным, — Веринта взяла священный шнур, сплетённый из лунного серебра и чешуек с груди Архайона. Она обвила им их соединённые запястья, произнося последние слова на языке, старшем самого времени. И в тот миг, когда узел затянулся, шнур вспыхнул, но не просто светом. Чистым, золотым, живым пламенем, которое обожгло не кожу, а самую душу, скрепив их клятву печатью магии предков.

По древней, не терпящей исключений традиции, новобрачные должны были совершить первый совместный полёт, доказать, что их союз заключён под небом, которому они оба принадлежат.

— Ты готова? — Архайон уже расправил свои огромные, кожистые крылья, отбрасывая на землю гигантскую тень. Его человеческий облик растворился, уступив место истинной, могучей форме. В его глазах горело нетерпение и гордость.

— Нет, — честно призналась Эстрид, глядя ввысь. Её собственные, ещё небольшие и не до конца сформировавшиеся крылья дрожали от напряжения за спиной. — Но я не боюсь.

— Идеально, — прошипел он, и в его голосе звучало одобрение. Он не стал ждать. Подхватил её на мощные передние лапы, прижав к чешуйчатой груди, — и могучим толчком взмыл вверх, под восторженные, оглушительные крики и возгласы гостей, оставшихся внизу. Воздух засвистел в ушах. И тогда, в свободном падении и последующем мощном взмахе, крылья Эстрид, инстинктивно, расправились впервые полностью, тонкие, перепончатые, сияющие на солнце тем же перламутром, что и её чешуя. И она засмеялась звонко, беспечно, чувствуя, как ветер целует её кожу, как небо принимает её в свои объятия, а сильные лапы Архайона, её единственная и самая надёжная опора в этом новом, головокружительном мире.

Праздник, начавшийся с церемонии, длился трое полных суток, переходя из дня в ночь в бесконечном вихре веселья. Драконы, позабыв о важности, устроили танцы с огнём, выдыхая в небо струи пламени, которые складывались в сияющие имена «Архайон» и «Эстрид», горевшие несколько мгновений, прежде чем раствориться в темноте. Лейнира, от души налегавшая на столетнее вино, пыталась с комичной серьёзностью оседлать величественного Сарриона, а тот, снисходительно урча, позволил ей это, лишь слегка подтрунивая над ней низким рыком. Даже непоколебимый лорд Баррик, к немому ужасу своих бдительных стражников, пустился в зажигательный, совсем не соответствующий его возрасту пляс под аккомпанемент драконьих барабанов.

А когда на исходе третьей ночи все уже думали, что сюрпризы исчерпаны, небо над замком вдруг раскрылось. Не для солнца. Из глубины космоса, сквозь разрыв в облаках, явился Пробуждающийся — тот самый древний, титанический дракон-создатель, что когда-то едва не уничтожил мир в приступе скорби. Но теперь в его глазах, размером с озёра, не было ярости. Была тихая, вселенская печаль и… благодарность. И он пролил на замок и на усталых, но счастливых гостей не дождь, а целый ливень из звёзд — мириады крошечных, сияющих искр, которые падали с неба, как холодные, бриллиантовые слёзы, не обжигая, а лишь освещая всё вокруг волшебным, серебристым светом.

— Это… — Эстрид не верила своим глазам, глядя на это небесное чудо, застыв на балконе.

— Его благословение, — прошептал Архайон, стоя рядом и держа её за руку. — И прощение для всех нас.

* * *

На рассвете третьего дня, когда последние уставшие гости разбрелись по покоям, а служители начали тихо убирать остатки пиршества, они остались совершенно одни. На самой высокой, зубчатой башне замка, откуда был виден весь их мир, от тёмных лесов до сияющих горных вершин.

— Ну что, — Архайон обнял её за плечи сзади, прижимая к себе. Его голос был тихим, хрипловатым от трёх дней смеха и разговоров. — Теперь ты официально прикована ко мне. Моя вечная, прекрасная проблема.

— Зато какая роскошная проблема, — она прижалась спиной к его тёплой, могучей груди, чувствуя, как бьётся его огромное сердце. — Самая дорогая во всём мире.

И когда первый луч солнца, яркий и решительный, взошёл из-за горизонта, он осветил их стоящих вместе на краю башни. А их тени, отброшенные на старые камни, слились в одну-единственную, причудливую фигуру, длинную, могущественную, с двумя парами крыльев: одни огромные и кожистые, другие поменьше, изящные, но такие же гордые. Единое целое. Начало новой легенды.