Глава 7-2

Уже пробегая к лестнице, вижу, что туалет на первом этаже, видимо, засорился, потому что оттуда выходят два мужичка по виду очень похожие на наших ЖЭКовских сантехников, о чем-то яростно споря.

Довольная, что мне так повезло, шустренько поднимаюсь на второй этаж, прохожу по коридору и ныряю… нет, не в дверку, где написано туалет. А в соседнюю, где стоят стеллажи с книгами. Пробегаю глазами залежи знаний. И отмечаю, что полки, как и в моей библиотеке детства, отмечены буквами. На букву «Э» стоят всевозможные энциклопедии, но о женской революции в них нет ни слова, хотя я пересмотрела четыре книги.

Ладно… попробуем на букву «Р». Пробегав мимо стеллажей, понимаю, что данной буквы тут нет. Аккуратненько выхожу из комнаты и заглядываю в следующую. Едва успеваю зайти, как в коридоре слышатся шаги. С замиранием сердца, прячусь в угол, где стоит огромный цветок, очень надеясь, что он скроет мою субтильную фигуру.

Шаги проходят мимо комнаты, даже не замедлившись. Выдыхаю с облегчением и быстренько пробегаю ряды книг. «Р»! Вот она! Увы, меня снова ждет разочарование. На эту букву нет ничего, что бы мне пригодилось. Ладно, остается только «Ж». И, понятное дело, это опять идти в другую комнату.

Высовываюсь из комнаты. Осматриваюсь. Дальше по коридору все двери закрыты. Осторожно подхожу к ближайшей двери, касаюсь ручки. С тихим, но мне кажущимся оглушающим скрипом дверь открывается. Темно.

Пока вожусь с дверью и светом, слышу вдалеке разговор на повышенных тонах между мужчиной и женщиной.

- Валери, зачем ты притащила сюда больного ребенка?

- Он не болен! Подумаешь, небольшой кашель.

- У него температура сегодня была! Ты водила Робера в больницу, его смотрел доктор?

- Водила. Мне было сказано, что сейчас много подобных случаев, у нас еще не самый сложный. Сказали давать побольше пить и на этом все.

- Не нравится мне этот доктор.

- Дрейфус, ты уходишь от разговора! – голос женщины звучит сварливо.

- От какого разговора? Разве мы не разговариваем? – мужчина явно что-то скрывает, это хорошо слышно по его интонациям.

- Ты знаешь, о чем я! Ты завел любовницу!

- Не смей этого говорить при ребенке!

Ссора у парочки набирает обороты, но мне интересна не она, а моя цель, ради которой я пробралась в запрещенное место. Просматриваю буквы на стеллажах. Да! Есть «Ж». И есть несколько тонких брошюр, посвященных теме, которая меня интересует.

Хватаю литературу и прячусь за самым последним стеллажом, чтобы если кто и зайдет, у меня будет время спрятать брошюры и притвориться юной глупышкой, перепутавшей двери. Надеюсь, получится. Потому что актриса из меня, как из чайника со свистком солист оперы.

Бегло пролистываю страницы, старательно выискивая факты. Тот, кто составлял эти брошюры явно был сам от себя без ума. Восхвалением мужчин и уничижением женщин тут пропитана буквально каждая страница, даже читать противно. При других обстоятельствах я бы бросила, но сейчас не до брезгливости.

После беглого прочитывания информации, остается неприятное чувство гадливости. На самом деле не было никакой особой революции. Женщины бастовали, требуя возможность учиться и работать наравне с мужчинами. А как могут бастовать те, кто находится дома? Понятное дело – перестали готовить и убирать. Мыть посуду и полы. Ухаживать за детьми и мужем.

И для мужчин, прежде избалованных вниманием жен, матерей и сестер, наступил конец света. Во главе этой феминистической волны стояла богатая вдова, баронесса, и несколько ее подруг. Может, это была и не она, но автор брошюрки утверждал, что именно баронесса посеяла вздорные мысли в прежде послушных женщинах.

В общем, закончилось все быстро и печально. Баронессу и ее подруг осудили, конфисковали имущество и изгнали из королевства. И чтобы не повторился подобный инцидент, издали кучу новых законов. Запрещающих женщинам посещать школу, отныне они учились дома и то, самому необходимому – читать, писать и считать. Как утверждал автор брошюры, этого достаточно, чтобы женщина была полезна своему мужу, и при этом ум ее не развращался бы излишней информацией.

Честно, пока читала, так и хотелось схватить этого бумагомараку и приписать ему трехведерную клизму. Для начала.

Из удушливого тумана негодования меня вырывает оглушительный детский кашель. Очень характерный. С паузой посредине и хриплой попыткой вдохнуть воздух. Коклюш?! Здесь?

- О, боги! Робер! Сынок! Робер! О, нет!

Женские вопли нарастают. Я, не глядя, впихиваю брошюры и выбегаю в коридор. Конечно, можно было бы быстро спуститься на первый этаж. Просто сделать вид, что я не слышу, как ребенок дергает ножками, тщетно пытаясь вдохнуть воздух. Само собой, можно было проигнорировать крики и плач матери, наблюдающей, как прямо на глазах багровеет от удушья ее дитя.

Да. Все это можно было бы сделать. Но кто бы тогда была я? Уж точно не Маша, которая прижимала к себе умирающую сестру и просила ее спасти. И не Марья Ивановна, проработавшая на скорой помощи не одно десятилетие. Нет уж! Когда я рядом, ребенок не может умереть!

Подбегаю к рыдающей матери, сидящей на коленях прямо в коридоре и держащей ребенка на своих руках. Хватаю мальчишку, усаживаю его.

- Нет! Нет! – женщина хочет выхватить у меня своего сына, сопротивляется. Я занята диагностикой пациента и не реагирую вовремя. А она изо всех сил бьет меня ладонью по лицу.

- Я помогу! Слышите?! – кричу, пытаясь утихомирить мать.

И, чтобы она не мешала, поворачиваюсь к ней спиной, наклоняю мальчика еще ниже и быстро засовываю ему в рот свои пальцы, нажимаю на корень языка, пытаясь вызвать рвотный позыв. Получается не с первого раза. Но получается!

Мальчишка начинает дышать. И тут же заходится в рыданиях. Женщина выхватывает у меня своего сына, прижимает к себе, глядя на меня со страхом.

- Что тут происходит?! – в коридоре появляется высокий мужчина, одетый в форму, очень похожую на военную или полицейскую. – Валери, почему вы все рыдаете? Это девушка виновата?

- Да! – отвечает мамаша.

Ну вот, приехали. И что теперь? Меня посадят?