Глава 17

Я резко сажусь и отплёвываюсь от пыли, которую подняла.

— Кто пришёл? Куда пришёл? Ко мне? — запоздало спрашиваю я.

— Кто-кто? — посмеивается Рувора подбоченившись. — Вьюжный Медведь пришёл с Зефирной Куколкой.

Конечно, она шутит. Вьюжный Медведь что-то вроде местного Деда Мороза, а у Зефирной Куколки и аналогов нет, фея-крёстная, наверное, ближе всего.

— Да маг тот пришёл, усатый.

— Шес Берениз?

— Ага, он самый. Всех курей мне распугал своими топ-топ-топ. Ждёт там, у забора.

Я быстренько выбираюсь из кучи сена. Зеркала в сарае нет, приходится на ощупь вынимать солому из волос, отряхиваться от пыли и поправлять завязки на платье.

Конечно, можно и в таком виде выйти. Рувора или Фадра так бы и сделали. Но Эстро старался привить мне манеры своего круга, и хотя бы ради него не стоит забывать о правилах хорошего тона. Прошу Рувору передать магу, что выйду через пятнадцать минут, и она, ворча себе под нос, уходит.

Сквозь окна без стёкол льётся солнце, снова будет жарко. Поэтому достаю из дорожного мешка лёгкую зелёную блузку с многочисленными защипами, длинную юбку-колокольчик насыщенного голубого цвета. Очень по-летнему и нежарко! Я беру одежду, незаметно выскальзываю из сарая и иду в дом, чтобы привести себя в порядок как следует.

На дворе духота, хоть уже начало августа. Называется он, конечно, не так, а смешным словом «йосянь», но для себя я перевожу это августом. Так мне проще привыкнуть к новому миру и другому календарю. А то здесь даже сезоны не сезоны, а круги: зимний, весенний, летний и осенний.

В доме сумрачно и тихо, старшие дети хлопочут по хозяйству во дворе, а младшие сидят у очага и играют со щенком. Рувора отгораживает для меня угол, завешивает его старой простынёй.

— А что ему надо, не говорил?

— Не соизволил, — отвечает Рувора, гремя тазом. Я слышу, как плещется вода. — Видать, по наследству чего. Тут Фадра утречком на заре забегала. Говорит, в доме-то у Эстро всю ночь свет горел. Ей нянька Найтилей сказала. У младшего Найтиля зубы режутся, так ей спать не давал. А окна-то как раз на дом Эстро выходят. Говорит, во всех комнатах свет горел, и бродили там ажно до самого утра. Эх, наверное, всё нашенское, завещанное, разбито да попорчено. Лишь бы нам не досталось. — Рувора громко вздыхает и подаёт мне таз с водой и полотенце. Я умываюсь и переодеваюсь, раздумывая, кем надо быть, чтоб беднякам пожалеть муки да горшков. Вешаю на шею маленькие часики на цепочке, подарок Эстро, прячу под блузку и выхожу.

— И чего этой шесре неймётся-то? Деньги-то ведь водятся у ней. Вон в каких платьях щеголяет! — не успокаивается Рувора. — Дай-ка сюда!

Она забирает белую ленту из моих рук и помогает вплести её в косу.

— Похоже, шес Берениз сейчас нам и прояснит, — говорю я, надеваю соломенную шляпку и разглядываю себя в небольшом тусклом зеркале, приколоченном у входа. Раньше бы только плевалась от такого старомодного вида, сейчас уже привыкла. Даже нахожу очарование в подобных нарядах. А помню, когда первый раз вырядилась в длиннющее платье из ткани, которую бабульки обычно называют весёленьким ситчиком, и нацепила шляпу, не могла разогнуться от хохота. Потом долго обмахивала Эстро той самой шляпой. Ему плохо стало, когда я сказала, в какой одежде в моём мире обычно девушки ходят. К такой свободе нравов он не был готов.

Шляпка придаёт мне немного наивный и кроткий вид, но я умею постоять за себя. Тётя часто повторяла, что с таким скверным характером меня никто замуж не возьмёт и что куковать мне старой девой. Или найдётся проходимец, как «твой папаша». Скверным мой характер был только потому, что смела отвечать тёте на упрёки, которые считала несправедливыми, и бросалась защищать мать, когда тётя принималась говорить про неё гадости. Однако шес Берениз до этого не давал повода беспокоиться из-за него, наоборот, даже защитил от Идаелиры.

Рувора приглашает мага в дом, но он отказывается.

— И попрошу не мешать нам, — слышу я его голос. — Мне нужно поговорить с лейрой Наталиной приватно.

Я удивляюсь ещё больше. Выхожу, здороваюсь с шесом, и он отводит меня в сторону от дома и от Руворы, в тень большого каштана.

— Прошу прощения за беспокойство, но перед отъездом я должен выяснить некоторые детали касательно шеса Эстро.

— Слушаю вас, — говорю я, беспокоясь всё больше.

— Припомните, пожалуйста, не было ли чего-нибудь необычного незадолго до смерти шеса Эстро. Что-то показалось вам странным?

Я волнуюсь уже не на шутку. Зачем весь этот разговор? Сначала Идаелира, теперь Берениз. О боже! А вдруг они догадались, что я попаданка? Нет-нет, тогда б они не расспрашивали. Может быть, они узнали, что Эстро связан с кем-то из другого мира, теперь ищут, но пока не знают, что это я?!

— А почему вы спрашиваете? — как можно беззаботнее интересуюсь я.

— Формальность, — отмахивается он. — Итак, припомните всё. Особенно последние дни.

Последние дни… Значит, не во мне дело. Наверное.

— Всё было как обычно, — темню я.

— Может, шес Эстро говорил что-нибудь?

— Ничего такого, что стоило бы вашего внимания.

Маг сосредоточенно изучает меня. Но и я не лыком шита. Невинно хлопать глазами научилась уже давным-давно.

— И всё же? — шес Берениз смотрит исподлобья и даже придвигается ближе.

Тогда я пожимаю плечами и начинаю говорить чепуху.

— Ну-у, дня за три до смерти творожник попросил с малиной, а он вообще его не любит. И простыл чуток, как только умудрился в жару? Соседского мальчишку за шалости отругал, хотя Эстро почти никогда ни на кого голос не повышал. После его смерти молоко скисло, но из-за жары наверняка. А ещё чашечка из любимого сервиза пропала. Девять есть, десятой нет.

— Понятно, всё понятно, — вздыхает маг, и я отчётливо вижу усталость в его глазах.

— Шес Берениз, а вы знали Эстро?

— Лично нет, но… но участвовал в событиях, в которые волей-неволей был втянут и шес Марраш.

Берениз подкручивает усы, достаёт пачку листов и отдаёт мне.

— Ваши документы на усадьбу. Уже забрали причитающиеся вам вещи? Деньги, к сожалению, пока выдать не могут. Они теперь предмет спора со вдовой. Но суд ей не выиграть. Получите позже. Вас уведомят.

Мне становится чуть грустно. Конечно, сто тысяч это не так много, но они мне нужны, чтобы обустроиться на новом месте. Я бы несколько месяцев могла на них жить. Однако документы, в которых вижу собственное имя и адрес усадьбы, так греют душу, что я готова прыгать от радости.

Шес Берениз откланивается, и я остаюсь одна, хожу по двору, пиная камешки.

Из окна высовывается Рувора и машет мне.

— Иди сюда, кормить буду.

Пока я завтракаю кашей с зайчатиной и присматриваю за малышнёй, Рувора уходит узнать, что же там с наследством. Возвращается розовощёкая и весёлая.

— Наталина, а в доме-то у Эстро всё в порядке, ничего не тронуто. Ты представь! — Рувора хлопает в ладоши. — А ещё чудеса: лейр Стрен сказал, что шесра Марраш больше не против, чтобы мы забрали вещи. Она объявила, что наш хлам ей уже не нужен. Да вот только деньги тю-тю, судов ждать надо. Ну ладно, ты посиди с ребятками ещё немножко, пойду-ка я за своим на рынок, пусть мешки наши с мукой тащит, пока змеюка не передумала.

— А почему тогда всю ночь свет горел? И зачем бродили?

Рувора разводит руками и, подхватив маленькую дочку, убегает за мужем.

А я сижу, застыв с ложкой в руке.

Что происходит там в доме? Почему мне задают странные вопросы? Почему вдруг Идаелира передумала насчёт вещей, ведь ещё вчера ничего не хотела отдавать? Да что за тайны мадридского двора?

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀