Глава 7

Я просыпаюсь поздно: долго не могла уснуть от волнений, проворочалась полночи. Открываю окно, чтобы пустить в комнату свежий воздух, но после вчерашней грозы снова душно. Зато с открытым окном прекрасно слышно пение птиц. Я сажусь у зеркала, смачиваю в тазике с остывшей за ночь водой полотенце и тщательно протираю всё тело. В этом мире траур не носят и нет понятия траурных цветов, но я всё равно выбираю самую тёмную одежду из той, что у меня есть: чёрную юбку с ярусами синих оборок и жакет в цвет. Длинные волосы — их пришлось отрастить на здешний манер, никто из женщин коротких стрижек здесь не носит — закалываю большим гребнем. Его подарил Эстро на мой пока единственный в этом мире день рождения.

Не хочу считаться с сумасбродством Идаелиры, поэтому смело иду на кухню за завтраком. Вспоминаю, что лейру Рувору уволили вчера, и настроение, и так неважное, портится ещё сильнее. У неё большая семья, аж двенадцать детей, деньги ей нужны.

Я наливаю чай, пахнущий травами, достаю вчерашние булочки, топлёное масло и несколько мелких груш. Наполняю хрустальную розетку мёдом, добавляю орехов. Надо хорошо подкрепиться, совсем скоро чтение завещания, а дальше неизвестность. Неясно, даже где я буду обедать. И буду ли?

Прохожу из кухни в столовую. Очень не хочу столкнуться с кем-нибудь из Маррашей, но и прятаться на кухне не собираюсь. Нужно показать, что я их не боюсь. А ещё ради Эстро, ведь мы всегда завтракали в столовой, окна которой выходят на восток. Встречать утро за вкусным завтраком, любуясь рассветным небом, стало нашей традицией. Я бы хотела, чтоб так было и впредь, чтоб дух Эстро остался в этом доме, а Марраши не наводили свои порядки, но увы.

Когда я возвращаюсь на кухню с грязной посудой, там уже прибирается лейра Фадра, достаёт золу из огромной дровяной плиты, больше похожей на чугунный шкаф с нишей. Фадра улыбается мне, вытирает руки и тянется за моими грязными тарелками, но я останавливаю её.

— Я сама.

— Сама да сама, — ворчит Фадра, но вполне добродушно. — Разве хозяйские дочки должны мыть посуду да тряпками махать?

— Так я же и не дочка, — пожимаю я плечами, — подопечная сирота.

— Тише ты, — шикает Фадра и выпрямляется. — Я про «не дочку» уже за сегодня наслышалась. Шесра Марраш уж очень на тебя взъелась. Вот только я в дом зашла, так меня вызвала эта спица тощая и давай расспрашивать, кто ты да какие вещи у тебя есть и что Эстро тебе надарил. А я что? А я ничего. Разве ж я хозяйским вещам учёт веду? Я только убираюсь тут. Так ей и сказала. Ты, пострелёнок, не натворила ли чего?

— Нет.

Опускаю грязные тарелки в широкий металлический таз, наливаю туда тёплой воды из большого котла, добавляю мыльный порошок. Берусь за скребок и начинаю оттирать тарелки.

— И чего это Идаелира моими вещами так интересуется? — вслух рассуждаю я, но Фадра, видимо, думает, что вопрос для неё.

— Ох, не знаю. Но сегодня в доме всё перерыто. Я-то сразу увидела. Привыкла ж прибирать. Эстро, пусть облака ему мягкой периной служат, по местам всегда всё раскладывал, аккуратный был. А сегодня всё переиначено. Вроде и лежат вещи на привычных местах, а всё равно не так, как надо.

— Странно, — шепчу я. — Денег у них как песчинок у моря — вспоминаю я местный аналог «куры не клюют» — зачем им в вещах рыться? Ревизию, что ли, проводят?

В большой бадье я споласкиваю посуду, вытираю чистым полотенцем и убираю в буфет.

— Ой, Фадра! — вспоминаю я, — а ты не видела чашку из сервиза?

— Какую ж, Наталина? — Фадра поднимает голову от очага.

— Вот такую, — достаю из буфета и показываю белую с розовыми маргаритками и золотым ободком чашку. — Пропала одна. Здесь рядком всегда десять стояли. А теперь одной не хватает. Уже несколько дней найти не могу. Эстро очень любил эти чашки. Мы всегда по праздникам из них пили.

Фадра задумывается, берёт ведро с золой и направляется к выходу.

— Нет, не видела. Разбилась, наверное.

— Наверное, — грустно соглашаюсь я. — Жаль.

А впрочем, эти чашки были важны для меня и Эстро, Идаелире наверняка на них наплевать. Если узнает, что это любимые, так ещё и намеренно все расколотит.

Я беру мягкую хлопковую тряпку, чуть смачиваю её и иду в гостиную. К счастью, посторонних здесь нет, в доме тихо. Зато на камине, полках, подставках, в стенных нишах, просто на полу меня ждут часы — самая большая страсть Эстро. Я начинаю протирать их, мысленно прощаясь как с друзьями.

Часы показывают в полдень, когда приходит лейр Стрен, и дом будто взрывается звуками. На лестнице слышится стук каблуков Идаелиры, в холле — смешки Хальсена, громкие приветствия Карвина и тихий говор лейра Стрена. Я бросаю тряпку, поправляю все-все оборки и пуговки. Запускаю руку в карман и нащупываю часики, которые подарил мне Эстро перед самой смертью. Это немного успокаивает. Я поднимаю повыше голову и выхожу в холл, где рядом с лейром Стреном стоит незнакомый мужчина.

Все глаза устремлены на него, и лейр Стрен спешит представить:

— Это шес Берениз, — новый мужчина степенно склоняет седую голову, — поверенный ордена серебряной звезды. Так как шес Марраш был магом, то присутствие шеса Берениза обязательно. После оглашения он доложит магистру ордена и представителям Совета о том, что все формальности соблюдены.

Разодетая в шелка и золото Идаелира притворно вздыхает.

— Ну если так нужно... Я думаю, мы можем вполне удобно расположиться в кабинете мужа, — Идаелира выделяет голосом последнее слово. — Моего бедного мужа, так рано почившего.

Она прикладывает к глазам, в которых ни одной слезинки, кружевной платочек.

Мы направляемся в кабинет Эстро в дальнем конце дома в тягостном молчании. Впереди идёт Карвин и ведёт мать под руку. Та не забывает вздыхать и грустно качать головой — спектакль для шеса Берениза. За ними неспешно, как по бульвару, следует Хальсен, изредка оборачивается и косится на большой конверт в руках лейра Стрена. Дальше иду я, а рядом шес Берениз.

Наконец мы достигаем кабинета, и лейр Стрен просит разрешения расположиться за столом Эстро.

— Конечно, я думаю, мой любезный муж, отец моих дорогих сыновей, не был бы против. Прошу вас! — Идаелира грустно улыбается и красивым отточенным жестом поводит рукой в сторону стола.

Мне противно на неё смотреть. Я чувствую, как гулко бьётся сердце, и переключаюсь на привычное тиканье часов, которых здесь тоже полно, чтобы успокоиться.

Мы рассаживаемся. Карвин подвигает матери и себе мягкие, обитые бордовым бархатом кресла. Хальсен устраивается рядом. Я же располагаюсь подальше от них — сажусь на стул в стороне и вцепляюсь в оборки юбки, безжалостно комкая ткань.

Лейр Стрен садится за стол Эстро, и у меня всё внутри ёкает, так непривычно видеть чужого человека в его кресле. Шес Берениз снимает с шеи металлический кругляшок на длинной цепочке, подносит его к печати на конверте, и она вспыхивает голубым пламенем. Я испуганно дёргаюсь: трудно привыкнуть к магии. Хальсен бросает на меня насмешливый взгляд, ухмыляется, но Идаелира слегка кашляет, снова прикладывает платок к глазам, и Хальсен скорбно опускает голову.

— Уважаемые присутствующие! — непривычно торжественно начинает лейр Стрен, — печать снята, и мы можем приступить к процедуре вскрытия и оглашения завещания шеса Эстро Марраша.

Лейр Стрен открывает конверт, достаёт белые листы, испещрённые буквами, бегло просматривает документ, и его брови ползут вверх от удивления.

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀