Глава 22

Глухой стук вырывает меня из бега по бесконечному коридору. Кошмар. Мне просто снился кошмар и я наконец просыпаюсь. Звук повторяется. Я сижу в темноте с книгой в руках. Где я? Что происходит? Резко открывается дверь, бросая в лицо белый свет.

Тёмный силуэт в проёме по контуру мерцает изморосью.

Мгновенно настигает осознание, где я нахожусь, что за мной охотятся. И это дом некроманта, мало ли кто здесь водится!

Со всей силы швыряю книгу в чудище. Получив по лбу, оно заваливается назад и с грохотом валится на пол. Хватаюсь за кресло – отбиваться им, но оно слишком тяжёлое! Подскочив к полкам, хватаю книги, разворачиваюсь, собираясь сражаться до последнего…

Незваный гость лежит на полу. Голый. Тускло сверкают голубоватые чешуйки на руках, груди и ногах. Он – судя по паху, это точно мужчина – не шевелится.

Может, я его убила? Рецидивистка уже…

Держа книги наготове, подкрадываюсь.

А лицо-то знакомое.

Ран.

Или принц Саран?

Хотя сейчас он меньше всего похож на принца: истощённый, местами обледенелый. С чёрными браслетами и чёрным ошейником. Может, это и украшения, но выглядят как что-то наказывающее.

Ран дышит. Едва-едва, но дышит.

Глазастое создание высовывается из декольте и, моргнув пятью глазками, убирается назад.

И что делать?

Если это принц, на него могли покушаться. Если он бежит от преступников, а я его спасу, может, он за меня заступится? Ведь принц-дракон может смягчить наказание. Наверное. А если оставлю его здесь, и он умрёт, на меня могут повесить ещё один труп. Да и Ран мне помог когда-то… Не та у меня ситуация, чтобы благородно расплачиваться с долгами, но если принц будет мне обязан, шанс на выживание повысится. К тому же я смогу рассказать о том, что видела, пока была под контролем отца.

На лбу Рана розовеет след от удара. Хорошо приложила. Опустив заготовленные книги возле двери, снова оглядываю Рана. Похоже, он изрядно поприключался за время нашей разлуки.

И он замёрз, а в доме из-за открытых окон и нетопленого котла и каминов совсем холодно. Не хотелось держать в доме свет, но камин придётся разжечь. А ещё надо Рана хоть на коврик втащить.

Или бежать, пока не поздно? А ну как очнётся, как что-нибудь устроит?

Но я всё же рискну. Хотя моя поясница, пока волоку бесчувственное тело к камину, явно против столь тяжких проявлений доброты.

Оставив Рана на коврике и прихватив кочергу, о которой не подумала ранее, спускаюсь за шубой Лаэра и сложенными в кладовке верёвками. Долг платежом красен, так сказать.

Когда возвращаюсь, Ран в прежней позе лежит у камина. Первым делом связываю руки. Крепко так, чтобы не порвал, а то он может. Накрыв Рана шубой, принимаюсь за ноги. Только делаю несколько витков вокруг лодыжек…

– Еда есть? – сипло шёпчет Ран.

Вздрогнув, отскочив, хватаюсь за кочергу. Встать Ран не пытается. В падающем из коридора свете его глаза и снежинки в волосах странно мерцают.

– Покорми меня, – произносит Ран одними губами.

Киваю.

Ноги всё же связываю и только после этого отправляюсь в кладовку. Если Ран долго не ел, вряд ли стоит кормить его окороком или кексом. Сыром? Яйцо дать выпить? Чем вообще кормят сильно голодных?

Возвращаюсь и с кусками окорока, и с яйцами, сыром, последним кексом. Даже морковку с собой несу. Ну, мало ли…

Ран съедает всё, как голодный хищник всё более жадно вырывая куски из моих рук. Морковку сгрызает напоследок.

И ни спасибо, ни иных проявлений благодарности.

– Никуда не уходи, – Ран сворачивается калачиком, закрывает глаза. – Одна ты не выживешь.

Ну, сам-то он на удачно выживающего мало похож.

– Ран, а ты Саран, принц Озаранского королевства?

Но Ран уже спит. Или притворяется, что спит.

А я опять остаюсь один на один с сакраментальным вопросом: что делать?

***

Спать в одном доме со связанным Раном не решаюсь. Установив у растопленного камина экран против летящих из огня угольков, под голову Рану подсовываю подушку, укрываю его поверх шубы одеялом. Ставлю рядом еду и воду, а сама возвращаюсь в любимый сугроб под окном.

Надо ли говорить, что утром, ощутив на животе мужскую руку, а спиной – тело, я ну совсем не рада? Тут у каждого второго, что ли, иммунитет к холоду?

Чуть подаюсь вперёд, но присыпавший нас снег предательски скрипит. Рука сразу напрягается. Шёпот-рык щекочет затылок:

– Не уходи.

Проснулся.

Скользит ладонью от живота к груди – по примёрзшему ко мне чёрному глазастику, но не чувствует его. И от этого вдруг так смешно, что фыркаю в снег. Ран урчит в шею. Щекотка пускает по телу волну мурашек.

– Витор-рия, – Ран прикусывает кожу у основания шеи. – Моя…

А вот за это локтем по рёбрам, затылком в нос и, пока не опомнился, – бежать.

Опоминается Ран мгновенно, хватает, валясь со мной в снег. Рычит утробно, словно настоящий зверь, нарушая морозную тишину утра.

Снег приятно холодит моё пылающее от гнева лицо.

– Ты принц Саран?

– Зависит от обстоятельств.

– Ответь прямо!

Мой крик вспугивает птиц, они шумно взлетают с дерева в глубине сада.

– Я Саран. И я был принцем. Но являюсь ли я им сейчас, буду ли в будущем – неизвестно.

– Почему?

– Потому что я должен убить тебя. – Саран склоняется, язык скользит по основанию моей шеи. Саран дрожит, его дыхание сбивается, и прижимающее меня тело вдруг становится слишком тяжёлым. – А я тебя хочу, ты моя женщина.

Его возбуждение передаётся мне, накатывает резко. Во рту пересыхает, и сердце стучит так быстро, что темнеет в глазах.

Основания шеи вновь касаются острые зубы – нежно, игриво, до мурашек по телу. Мысли панически разбегаются, но мне удаётся их собрать и грубо спросить:

– А ты не хочешь знать, что творит Орден, то есть Культ? Может, я обладаю ценными сведениями…

– Даже не пытайся это рассказать! – Саран утыкается лбом в моё плечо. – Даже не думай об этом!

– Но почему? Я же знаю…

– На тебе глаз. Ты не сможешь рассказать ничего полезного – просто умрёшь при попытке сдать Культ.

– Какой глаз? Нет на мне никакого глаза!

– Я сам видел. На лбу. Магическая печать. Её невозможно снять, не теперь точно.

– Да о чём ты говоришь? – взбрыкнув, вдруг получаю свободу. Переворачиваюсь и тыкаю приподнявшегося Сарана в грудь. – Объясни толком!

– Что?

– Про глаз какой-то на лбу. И про смерть в случае попыток сдать Ор… Культ.

Саран пристально на меня смотрит. В нежно-голубых радужках мерцает отражение снега и светлеющего неба. А моё отражение – неясные пятна в зрачках.

– Сколько же вас таких, вступивших в Культ, не зная, к чему это приведёт?

– Меня не спрашивали. Я этот глаз на своём лбу не видела. Я из другого мира и знаю о вашем только то, что прочитала в книгах за последние пару дней.

– Иномирянка… – Саран валится в сугроб, смотрит в небо. – Всё интереснее и интереснее.

– Можно как-то вернуть меня домой? Ну пожалуйста…

Саран сгребает меня в объятия. Широко распахнутые глаза, огромные зрачки – он выглядит безумно:

– Нет. Ты моя.

– Я тебе не собственность какая-то. – Ударяю его под рёбра, но он даже не вздрагивает. – И вообще, тебе помыться надо! У тебя волосы грязные.

– Хорошо, помоюсь. Тебе тоже не помешает.

От злости к лицу приливает кровь. Но он прав. Я так боялась возвращения силовиков, что все эти дни оставалась начеку. Зато теперь, когда есть кого выставить в дозор…

– Водопровод замёрз, чур, ты накачиваешь воду из колодца и топишь котёл, – выпаливаю я. – И не подглядываешь! Обещай.

– Мрм, – Саран хитро улыбается. – Обещаю.

Ну в самом деле, можно и пообещать не подглядывать, если собираешься просто нагло влезть в ванну.

Именно так Саран и поступает час спустя, едва я после завтрака забираюсь в медную ванну, полную божественно тёплой воды. Он, конечно, и котёл топил, и воду наносил, когда понял, что водопровод с наскока не запустить, и ванну наливал, но…

– Ты грязный, – рычу я, изучая его закрытые глаза.

– Ты тоже.

Хочется его ударить, но… что-то останавливает. То ли чёрные полоски ошейника и наручников, слишком напоминающие мой собственный ошейник, то ли истощённый вид. Или то, что из-за своей магии Саран не будет домогаться, если не хочет снова меня отравить. А может то, что глаза он держит закрытыми, как и обещал.

И хорошо, что держит, потому что отогревшееся чёрное существо выползает из моей разложенной на стуле одежды и во все глаза Сарана рассматривает.

Я намыливаю мочалку из грубого волокна. Она едва пенится, почти больно скоблит кожу. Саран неподвижно сидит напротив и не пытается нарушить данное слово, но всё равно кажется, что он наблюдает за мной – не глазами, так слухом.

А меня всё больше одолевают тревога и сомнения… непонимание. Не выдержав, задаю терзающий меня вопрос:

– Я невольно участвовала в убийстве твоих братьев, неужели… ты совсем не хочешь мне отомстить? Не хочешь убить? Неужели простое желание в тебе сильнее привязанности к семье?