Глава 1 · Подготовка к раскопкам

Аделина

Жаркое дыхание африканского лета опалило небеса над бескрайними просторами Сахары. Горячий ветер лениво гонял облака песка, создавая причудливые узоры на горизонте. Раннее утро окрасило небо нежно-розовыми красками, предвещая долгий и утомительный день впереди.

Я стояла на борту грузового вертолета, крепко держась за поручень. Ветер трепал мои каштановые волосы, выбивавшиеся из хвоста, и играл складками рабочей куртки. Шум двигателей был оглушительным, монотонным гулом, заполнявшим всё существо. И вдруг, сквозь этот рёв, мне почудился другой звук. Короткий, задорный, женский смех — точь-в-точь как у Светки, когда она что-то шептала Андрею на ухо. Мой желудок сжался в холодный комок. Я вжалась в стенку кабины, зажмурившись, но звук не исчезал, вплетаясь в вой турбин.

Я открыла глаза и уставилась вниз, на разворачивающуюся картину — бескрайние пески, перемежаемые редкими островками зелени и каменистыми возвышенностями. Сердце бешено колотилось в груди, перемешивая страх перед неизвестным и жгучее, постыдное предвкушение побега. Побега от запаха.

Здесь, в раскалённой кабине, пахло бензином, пылью и потом. Но глубоко в легкие, с каждым вдохом, пробивался тончайший шлейф. Сладковатый, удушливый аромат дорогих духов «Cherry Blossom». Тех самых, что я подарила Светлане на прошлый день рождения и которые потом долго выветривались с нашей общей постели, въевшись в ткань подушки. Песок Сахары пахнет чужими духами. Это абсурд. Это похоже на то, что я схожу с ума. Но я вдыхала этот призрачный запах, и мои пальцы судорожно впивались в поручень.

— Держитесь крепче! — прокричал мне пилот, перекрывая шум двигателей. — Почти прибыли!

Я кивнула, стараясь скрыть не просто волнение, а паническое, физическое желание вырваться из этой железной коробки, несущейся над бездной. Последние месяцы я готовилась к этой поездке, зарываясь в древние манускрипты, как в спасительный бункер. Но ничто не могло подготовить меня к настоящему моменту. Я покидала Петербург не ради науки. Я сбегала. Как вор, уносящий свою израненную шкуру.

Три месяца назад мой мир не перевернулся. Он лопнул, как мыльный пузырь, оставив на липких, невидимых стенках ошмётки того, что я считала правдой. Я вернулась домой раньше, с бутылочкой дорогого вина в честь нашей трёхлетней годовщины. Тишина в прихожей. Затем — тот самый смех, доносящийся из спальни. Не просто смех — счастливое, захлёбывающееся хихиканье, которое я слышала тысячу раз, когда мы с Светкой делились секретами. Только теперь этот секрет был мной.

Я прошла по коридору, и моя рука сама легла на холодную ручку двери. Я не верила ушам. Потом не верила глазам. Полоска света из-под шторы падала на переплетённые тела на моей постели. На её руку, лежащую на его груди с таким знакомым, собственническим доверием. Всё это врезалось в память не картинкой, а ощущением: ледяная волна, поднявшаяся от пяток к макушке, и полная, абсолютная тишина внутри. Звон вакуума.

Я не плакала, не кричала. Я просто развернулась и пошла собирать вещи. Их голоса — сначала испуганные, потом оправдывающиеся, потом злые — доносились до меня, как сквозь толстое стекло. Я видела, как их рты двигаются, но звук не складывался в слова. Единственным реальным ощущением был шершавый рельеф моей любимой кофты, которую я судорожно комкала, запихивая в чемодан. Боль пришла позже. Тупая, ноющая, как синяк на душе, который ничем не помажешь.

Работы хватало, чтобы заполнить пустоту внутри, но боль никуда не исчезала. Она ждала в тишине. Когда поступило предложение присоединиться к международной экспедиции в Сахару, я ухватилась за него, как утопающий за соломинку. Не «приняла», не «согласилась» — ухватилась. Это был билет в место, где не будет ни их лиц, ни запаха чужих духов в моей постели, ни предательского отблеска обручального кольца в ящике комода, которое я так и не надела.

Вертолет приземлился на импровизированную площадку, оборудованную среди песчаных дюн. Я спустилась по лестнице, чувствуя, как горячий, сухой воздух Сахары ударил в лицо, словно шершавая ткань. Он сжёг на корню тот призрачный цветочный аромат. На секунду мне стало легче дышать.

Группа археологов уже ждала меня, приветствуя улыбками и рукопожатиями.

— Добро пожаловать на раскопки века, Аделина! — воскликнул профессор Лев Андреевич Левицкий, пожимая мне руку своей шершавой ладонью. Высокий, худощавый мужчина с седыми висками и проницательными карими глазами, он производил впечатление опытного ученого и надежного лидера.

— Спасибо, профессор, — ответила я, и голос мой прозвучал хрипло от песка и вынужденной уверенности. — Я рада быть частью вашей команды.

Аделина

Мы двинулись к лагерю. Десятки палаток, расставленных ровными рядами, оборудование, инструменты, генераторы — всё это создавало иллюзию маленького городка посреди пустыни. Аромат свежего кофе смешивался с запахом нагретого песка и машинного масла — честными, простыми запахами. Здесь не было места для обмана.

Я провела в пустыни не так много времени, но горло пересохло от нервного комка, застрявшего там ещё в Петербурге. Я достала взятую с собой литровую бутылку воды и осушила сразу половину, пытаясь смыть горечь с языка. Горечь не от воды.

— Наш лагерь расположен недалеко от предполагаемого центра древнего города, — пояснил профессор, ведя меня мимо палаток. — Мы работаем здесь уже полгода, но пока не смогли добиться значительных успехов. Есть кое-какие любопытные находки, но сам древний город словно прячется от нас.

Я внимательно слушала, цепляясь за детали, как за якоря. Альтарион. Землетрясение. Песок. Здесь всё было ясно. Катастрофы здесь случались тысячи лет назад, их можно было измерить, описать, понять. Не как мою личную, тихую катастрофу в душной петербургской квартире.

Наш разговор прервал молодой парень, подбежавший к нам с широкой улыбкой.

— Профессор, разрешите представиться нашей новой коллеге? — спросил он, поворачиваясь ко мне. — Меня зовут Максим, я работаю здесь помощником археолога.

— Приятно познакомиться, Максим, — ответила я, вежливо улыбнувшись. Симпатичный. Кучерявые черные волосы, открытый взгляд. Я заметила, как он посмотрел на меня, задержав взгляд чуть дольше, чем следовало. И внутри что-то резко, болезненно дёрнулось — не интерес, а панический, животный запрет. Нет. Никогда. Слишком больно. Я постаралась проигнорировать это, сосредоточившись на осмотре лагеря.

— Максим, раз ты подошел, тогда будь добр, покажи Аделине наш лагерь, — воспользовавшись ситуацией, перепоручил меня своему помощнику профессор. — Я с вами не прощаюсь, Аделина, мы еще сегодня обязательно увидимся.

Я кивнула. После чего профессор удалился по своим делам.

Оставшуюся часть дня я посвятила ознакомлению с оборудованием, картой раскопок и рабочими материалами. Я изучала схемы, фотографии, отчёты предыдущих экспедиций, пытаясь уловить суть проблемы, с которой столкнулись археологи. Чем больше я узнавала, тем сильнее росло моё нетерпение поскорее приступить к работе. К работе, которая требовала всего меня — ума, глаз, рук. Которая не оставляла места для воспоминаний.

Впервые за эти месяцы, вгрызаясь в отчёты о слоях песка и каменной кладки, я почувствовала слабый, дрожащий огонёк внутри. Не счастья. Не радости. А просто… жизни. И это ощущение, хрупкое, как первый лёд, придавало мне силы.

Я справлюсь, — подумала я, глядя на багровеющий закат над дюнами. Я должна справиться. Другого выхода у меня нет.

Вечером, когда солнце скрылось за горизонтом, я сидела у костра вместе с остальной командой. Тепло пламени обжигало кожу, и это было хорошо. Это было настоящее. Я слушала разговоры коллег, их истории, и думала, что песок, наверное, лучшее место для того, чтобы зарыть прошлое. Он безжалостно заносит всё, не оставляя следов.

— Знаете, — сказал профессор, размешивая чай в кружке, — Альтарион — это не просто город. Это целая цивилизация, исчезнувшая в одночасье. Мы надеемся, что сможем раскрыть её тайны, но для этого нужны свежие взгляды и нестандартные подходы.

Я кивнула, понимая, что именно это и привлекло меня сюда. Возможность начать с чистого, пустынного листа. Не забыть — зарыть так глубоко, чтобы никогда не откопать. Я посмотрела на ночное небо, усыпанное миллионами чужих, холодных звёзд, и позволила себе крошечную надежду. Надежду на то, что здесь, под этим небом, я смогу откопать что-то новое не в песке, а в себе.

Сон пришёл быстро, унося меня в мир сновидений, где древние руины Альтариона манили меня, обещая раскрыть свои тайны первому, кто осмелится заглянуть в их глубины. И впервые за три долгих месяца мне не приснился ни смех Светки из-за закрытой двери, ни немой укор в глазах Андрея. Приснилась только тишина и песок. Бесконечный, убаюкивающий песок.