Глава 34

Следующие дни я занималась тем, что перебирала бумаги, стопка которых увеличивалась передо мной с огромной скоростью. Допросы, обыски, аресты причастных людей и новые допросы – дело Смольного обрастало подробностями, которые мне предстояло разгребать.

Глеб то и дело ездил где-то по городу вместе со следователями, выискивая свидетелей и соучастников. Многие из найденных людей шли на сделку со следствием и, спасая себя, сдавали все дела Смольного.

Сам Смольный оставался под стражей. Организация побега Натальи и сопротивление при аресте исключали любые поблажки. Его адвокаты как могли ставили под сомнение каждую новую улику, но показаний скопилось так много, что даже они не успевали оспорить каждое.

– Ты будто вернулся в полицию, – усмехнулся Алексей, когда Глеб приехал с очередного обыска и положил передо мной ещё одну папку.

– Ты сам знаешь: я тут лишний, – фыркнул Глеб. – Но без меня они бы копались в бумагах до скончания века.

Но даже мне казалось, что Глебу нравится то, что он делает. Дело Смольного формально принадлежало ему. И никто не препятствовал его участию в следствии.

Все были заняты Смольным, но полиция продолжала тянуть ниточки и по другим делам.

Вершинин полностью решил мои проблемы с документами. Уже через пару дней я получила настоящее удостоверение личности и была полноправным жителем Копперграда. А ещё через два пришёл ответ из архива: никаких дел в “забытом” прошлом за мной не числилось. Моего прошлого там вообще не было. Я убедилась, что не сошла с ума. Алексей выдохнул, что не покрывает преступницу. Глеб пошутил, что приютил необычную бродяжку.

Тем временем Наталью Лебедеву объявили в розыск, но никто не питал надежд найти её. Другое имя, другой город – там, где её никто не знал, легко затеряться. Надежда была только на то, что она сама даст о себе знать.

По Бурову тоже ничего не было. Обрывочные сведения приходили с запозданием. Иногда мне даже казалось, что о нём и вовсе бы забыли. Только газетчики, всё ещё штурмующие участок, требовали назвать имя виновника смерти Лебедева. А на первых полосах нет-нет, да появлялись размышления на тему вины Григория Степанова.

– Глеб, слушай, – к нам подошёл один из полицейских. Я опять разбирала бумажки, Глеб сидел рядом и тоже листал какую-то папку с уже отобранными документами. – Я знаю, ты сейчас занят Смольным, но у нас есть кое-что по Бурову.

Он протянул Глебу несколько листов. Тот просмотрел их и нахмурился.

– Соседи снизу после взрыва на время уехали к родственникам, и мы не могли допросить их сразу, – пояснил полицейский. – Но они утверждают, что накануне исчезновения Бурова слышали громкий грохот в его квартире и звук разбитого стекла. Они не придали этому значения. Буров был тихим соседом, но бывало и шумел.

– Где это было? В соседней с кухней комнате возле окна? – Глеб назвал расположение рабочего стола в квартире инженера.

Полицейский кивнул.

– Это что-то значит? – спросила я, отвлекаясь от бумаг.

– Пока нет, – покачал головой Глеб. – Догадки бесполезны, пока не найдём его. – Он повернулся к полицейскому: – Продолжайте искать.

Он снова склонился над бумагами по делу Смольного. Велел мне что-то записать в блокнот – я только одарила его хмурым взглядом. Работы у меня было и без того много. И он взялся за свои записи сам. В эти дни мы так и работали: я среди бумаг, он – где-то в делах следствия. И лишь в перерывах на стуле рядом разбирал свои пометки или говорил о новостях.

Дежурный заглянул в кабинет и сообщил Глебу о допросе одного из арестованных помощников Смольного. Он тут же вскочил и выбежал из кабинета. Я вздохнула, посмотрела на оставленный им бардак и снова собрала бумаги в стопку.

Бумажная война с криминальной изнанкой города была в самом разгаре. Адвокаты подавали ходатайства, пытаясь признать обыски незаконными, а показания свидетелей – клеветой. Я даже не удивлялась, почему в прошлый раз Смольному удалось избежать наказания. На любое слово адвокаты находили контраргумент, на любое его действие находилось законное основание.

Но теперь полиция крепко держала оборону. А Гильдия техномагов, вставшая на их сторону, давала вес каждому шагу следователей. Дело Смольного набирало обороты. Полицейские ничего не говорили – просто работали. А я почти верила, что в этот раз Смольный не избежит наказания.

Следствие упорно шло вперёд. А у дверей участка дежурили газетчики, вылавливая сведения из каждого обронённого слова. Журналисты требовали подробности и множили слухи. Даже дело Натальи, хоть и взволновало общественность, и наполовину не было таким громким.

Даже мы с Глебом попали на первую полосу одной из газет. Случайное фото на крыльце участка, провокационный заголовок – и в глазах общественности Глеб стал человеком, бросившим вызов Смольному.

А я… Я была рядом и разбирала его бумаги. Но даже это маленькое дело казалось мне очень важным. Может быть, именно это могло стать тем, что помогло бы Глебу победить в этот раз.

На фоне шума вокруг дела Смольного арест Бурова выглядел скучным. Никаких погонь, допросов и сенсаций. Его сняли с поезда, когда он пытался уехать по поддельным документам на фамилию “Руднёв”. В этот день назначили дату суда над Смольным, поэтому колонка о Бурове затерялась между других никому не нужных новостей.

Я вышла из архива, когда его привезли в участок. Анатолий Буров внешне не походил ни на убийцу, ни на того, кто мог бы сдавать технологии на черный рынок. Обычный заикающийся от волнения мужчина с незапоминающимся лицом и ранней лысиной. Пыльное пальто не первой свежести, дрожащие руки и запуганный взгляд. Казалось, эти дни между побегом и поимкой окончательно стерли в нём всё, что напоминало о ведущем инженере крупнейшей фабрики Копперграда. Я с трудом верила, что именно он стал причиной всей истории.

Допрос снова доверили Глебу. Поиском инженера занимались другие, но его личный интерес и договорённости с Гильдией техномагов сделали своё дело.

Глеб пришёл через несколько минут, бросив дела по Смольному, которыми занимался в одном из кабинетов участка. Он остановился около меня и усмехнулся:

– Ну вот, главный беглец у нас в руках. Идём на допрос самого загадочного фигуранта этого дела?

– Я? На допрос? – удивилась я и посмотрела на него.

– Почему нет? – сказал Глеб и добавил тихо: – Если он убил Лебедева, то хоть посмотришь, за чьё преступление тебя чуть не упекли.

Он сделал шаг к допросной. Я отстала лишь на секунду. Не то чтобы я очень хотела в этом участвовать, но… Вокруг Бурова крутилось много загадок и предположений. И мне правда было интересно услышать всё из первых уст.

Когда мы зашли в допросную, следователь, ведущий дело Бурова, был уже в помещении. Глеб сел рядом с ним напротив инженера, я встала у стены и, как обычно, сжала в руках блокнот Глеба.

– Начнём? – коротко спросил Глеб.

Следователь кивнул и посмотрел на Бурова. Тот сразу заёрзал на стуле и сжался, будто стараясь стать незаметным. Глеб медленно пролистал дело и, не поднимая взгляда, спросил:

– В документах «Мастерской под Воротами» стоит ваше имя – А. Руднёв. Несколько платежей, чертежи с вашей подписью. Вы сотрудничали с ними?

Губы Бурова задрожали. Взгляд казался пустым и затравленным.

– Я… Я убил Лебедева, – сказал он вместо ответа на заданный вопрос.

В комнате повисла тишина. Следователь перестал записывать. Глеб медленно поднял голову и чуть наклонился вперёд.

– Повторите.

– Я не хотел, – затараторил Буров и сжал голову руками. – Я бы никогда не сделал этого. Но он пришёл ко мне домой. Сказал, что знает о схемах и о “Мастерской”. Разорвал мои чертежи и сказал, что сдаст меня Гильдии…

Буров выглядел абсолютно безумным от страха перед Гильдией, полицией и ужаса от содеянного. Стоило ему немного успокоиться и взять себя в руки – вернее впасть в равнодушное оцепенение – Глеб стал задавать вопросы. Инженер ответил на все. Не юлил, не пытался оправдываться, говорил как есть.

– Как это произошло? – спокойно спросил Глеб, а следователь начал торопливо записывать.

– Я не помню, – упавшим голосом ответил Буров. – На столе лежал нож. Я иногда резал им бумагу… Наверное, я просто схватил его…

– Что вы сделали после того, как ударили Лебедева? – продолжал Глеб, не давая Бурову и секунды передышки.

– Я смотрел, как он упал, – последовал ответ. – Кровь… Было много крови…

Буров рассказал, как понял о том, что сделал. Он испугался и решил избавиться от трупа. Он поменял батарею в самокате Лебедева на одну из тех, что сам сделал в “Мастерской под Воротами”. Дождался ночи и, когда улицы опустели, выволок тело Лебедева из квартиры. Консьержка в это время дремала и, по словам Бурова, ничего не видела.

На самокате Лебедева он увез тело подальше от собственного дома. И в одном из переулков, где и днём было не слишком много людей, а ночью вообще никто не ходил, собирался взорвать самокат.

Переулок ожидаемо оказался пуст, или ему так показалось. Но он даже не успел остановиться, как некто появился перед самокатом буквально из воздуха. Самокат вместе с телом Лебедева упал. Буров сам успел соскочить и лишь слегка ушибся. Но, он не стал дожидаться, пока сбитый им человек придёт в себя, и убежал из переулка, не закончив начатое.

Я слушала его и отмечала, как всё совпадает с тем, что мы знали. Шум в квартире вечером. Переулок, в котором, казалось бы, легко разойтись. И моё столкновение с самокатом.

Глеб кивнул, дождался, пока следователь записал слова Бурова и снова спросил:

– Что вы сделали дальше?

– Вернулся домой. Всю ночь просидел, не зная, что делать. Утром пошёл на фабрику. Думал, сделаю вид, что ничего не знаю. Только соседи… Люди на улицах… Я отмыл все следы. Но они как будто уже знали всё. Я снял квартиру неподалеку и сидел в ней.

Буров умолк, тяжело дыша. Кажется, он действительно раскаивался в том, что сделал. А чувство вины копилось в нём все эти дни и смешивалось со страхом.

В комнате снова стало тихо, только карандаш следователя скрипел по бумаге. Глеб откинулся на спинку стула и, как ни в чём не бывало, спросил:

– А батареи с детонатором? Сами придумали?

Инженер дернулся и поднял глаза. Впервые за время допроса в его взгляде появилось осмысленное выражение. Он кивнул.

– Продали хоть одну? – спросил Глеб с ленивым интересом.

Буров замялся, но ответил.

– Нет… Я никому не отдавал ни батарею, ни чертежи. Я… хотел признания, а не чтобы в городе начался хаос из-за опасной технологии.

– Значит, и взрыв в вашей квартире произошёл по вашей вине? – прозвучал следующий вопрос.

Буров снова растерянно посмотрел на него и кивнул. Мне казалось, что в своём страхе наказания за убийство Буров забыл и о поддельных батареях, которые он сам переделывал и продавал, и о взрыве, и обо всём остальном.

– Ваши документы на имя Анатолий Руднёв, – Глеб сменил тему. – Но в штате фабрики Лебедева такого инженера не значилось. Ваше настоящее имя Анатолий Буров?

Инженер снова сжался. Своим видом он напоминал нашкодившего ребенка, а не убийцу или человека, из-за которого в Копперграде поднялось столько шума.

Конечно, фамилию Руднёв ему дали в “Мастерской”. Ни в их интересах, ни в интересах Бурова не было попасться на этой связи. А инженеру необходимо было лично проверять работоспособность измененных техномагических схем.

Так “Мастерская под Воротами” получила оригинальные магбатареи, которые никто не мог отследить. А Буров – место для своих экспериментов.

– Вы уважаемый человек, Анатолий. Ведущий инженер фабрики. Зачем вам это?

– Инженер фабрики… – тихо повторил Буров. – Но я могу больше, чем копировать технологии магов…

Его слова были правдой. Техномаг из гильдии сам признал это. А детонатор в магбатарее мог бы быть прорывом… Если бы его нашли при других обстоятельствах. Я даже вспомнила слова любовника Лебедевой: власть давно поделена, в этом городе не пробится без связей.

Может быть, будь на месте Маркова такой изобретательный человек как Буров, Копперград бы сотрясали новости о технологиях, а не об убийстве фабриканта. Но Марков бессмысленно прожигал деньги вдовы. А Буров даже после всего оставался незаметной тенью.

Глеб только скептически усмехнулся:

– А вышло, что смогли больше, чем хотели… Но скажите, почему вы не покинули город сразу?

Мне и самой было интересно, что скажет инженер. Если бы он уехал до того, как его делом заинтересовались, его не нашли бы так быстро.

– Я боялся, – тихо ответил Буров. – Но потом в газетах написали, что во всём подозревают его вдову… Я знал, что она не виновна. И ждал, пока мне сделают новые документы.

– И взяли фамилию, под которой вас знают на черном рынке, – заметил Глеб.

– Бумаги на фамилию Руднёв – всё, что у меня было. С ними меня ни о чём не спрашивали и обещали помочь…

Допросом дело не кончилось. Экспертизы, проверки, допрос соседей – все те, кто освободился от дела Смольного и вместе со мной занимался бумагами, теперь были привлечены к делу Бурова. А я снова тонула в чужих отчетах.

Лишь раз меня пригласили как свидетеля на повторный осмотр квартиры Бурова – рассказать о взрыве и, как внештатного сотрудника, указать на найденные ранее улики. А потом в тот переулок, где меня сбил самокат, а Фонарёв и Громов поймали меня, приняв за преступницу.

Ехать пришлось без Глеба – дело Смольного всё ещё требовало его внимания. Раньше, давая показания об аресте у вокзала, я думала, что это только формальности, способ помочь Глебу. Теперь же было странно ощущать себя человеком, чьи слова могут решать чужую судьбу.

И, вернувшись к стопке документов, я впервые порадовалась: бумага не смотрела на тебя испуганными глазами и не ждала приговора.