Глава 2.

В нашем полку прибыло.

Ночь прошла беспокойно. Я всегда спала на новом месте очень чутко, вот и сегодня я слышала все. И завывание ветра в трубе, и скрип старого дома, и писк мыши, которая носилась по кухне в поисках еды.

Утром меня окончательно разбудил крик петуха. Сперва я растерянно посмотрела по сторонам. Потом отметила, что петух кричит противно, а потом только дошло, что еще вчера у меня не было никакого петуха. Это чье там хозяйство ко мне прибилось? Я, конечно, не против петуха и кур, особенно несушек. Но как бы не пришли хозяева этой живности и не устроили скандал. Скандалов мне пока хватает, поэтому я, прогнав сон, накинула плед на плечи и выглянула во двор. И действительно, среди травы гордо вышагивал петух, рядом с которым топтались две курочки. Они усиленно что-то гребли ногами, выискивая то ли зернышко, то ли червячка, и квохтали.

— Вот только вас мне еще и не хватало, — пробурчала довольно громко.

— А что тебе не нравится? — раздалось откуда-то со стороны, и я чуть не подпрыгиваю.

— Только не говорите, что вы тоже куры-попаданки? — у меня мороз по коже пробежал.

— Ты че? — из бурьяна вышла коза и посмотрела на меня как на умалишенную. — Не проснулась еще, что ли?

— Фух, это ты, — я облегченно выдохнула.

— А ты что, с курами разговаривать собралась? Они ж безмозглые совсем, — оскорбилась Марта. Я не стала уточнять, что до знакомства с одной конкретной парнокопытной и о козах была примерно такого же мнения.

— Это чей птичий двор? — я кивнула на трех вновь прибывших.

— Да я ж откуда знаю, — удивилась коза. — Ты думаешь, я тут всех бесхозных птиц знаю?

— Ну, мало ли, вдруг в курсе, — я пожала плечами. — А ты что в такую рань?

— Я это, к тебе снова по делу, — замялась Марта. — Бруно спит после вчерашнего и до обеда не очухается, а то, может, и до вечера. Может, ты меня снова подоила бы? — и на мордочке и во взгляде козы появилась надежда.

— Хорошо, — я вздохнула. — Только сперва дай умыться.

Я привела себя в порядок, дала воды козе и птицам и подоила Марту. Коза молчала, пока я не опустошила ее вымя, а затем, довольная, улеглась в сторонке.

— Какие планы на день? — вальяжно развалившись, интересуется рогатая подружка.

— Пойду в мэрию и узнаю, что да как с наследством, — напомнила я козе озвученные мною еще вчера планы.

— Удачи тогда тебе, — коза прищурилась и, как мне кажется, решила поспать. — Я присмотрю тут за всеми.

Я усмехнулась и вернулась в дом. Спрятала понадежнее свои вещи и, окинув себя придирчивым взглядом, вышла из дома. Запирать входную дверь не было смысла, она и так держалась на честном слове, поэтому я ее просто прикрыла. И, ориентируясь на воспоминания хозяйки тела, я направилась в сторону городка. Он замаячил вдалеке сразу же, как я вышла на большую дорогу. Так что возможность заблудиться у меня, слава богу, отсутствовала.

Наследство с обременением.

За полчаса я дотопала до заветной цели. Мэрия представляла собой здание в центре населенного пункта, который кто-то назвал городом. Как по мне, место даже на ПГТ не тянуло. Планировка города классическая: в центре площадь с рынком, мэрией и церковью, от которой лучами отходят улочки.

Я остановилась перед дверью в помпезное, но довольно провинциальное строение. Ну что, Майя, пора покорять этот мир? Выдохнула и толкнула дверь. Она удивительно легко поддалась, и я попала в пахнущее нафталином помещение. Передо мной была конторка высотой где-то по грудь, а за конторкой сидела старушка. Из-за конторки только торчал пучок седых волос.

— Дверь закройте, сквозняк! — проскрипела дама. Я отпустила дверь, и она стукнулась о дверной косяк. Действительно, сквозняк. Старушечка была такая щуплая, что ее от этого сквозняка и в самом деле могло сдуть ненароком. Кто она такая, я не знала, сколько бы ни рылась в памяти хозяйки тела. Видимо, она с ней не была знакома. — Что замерла? Говори, зачем пришла, — раздается из-за конторки, при этом у меня стойкое ощущение, что я разговариваю с пучком волос на затылке, потому как никто на меня так и не взглянул.

— Меня зовут Майя, дочь покойного Оскальда, — только я произнесла эти слова, как пучок дернулся, и над стойкой возникло любопытное лицо старушки. Первое, что мне бросилось в глаза, — это то, как по-молодому блестели ее глаза. Словно в теле старухи находилась молодая женщина. Исходя из того, что я сама как бы подселилась в чужую жилплощадь, а именно в юное тельце. От этой мысли у меня по спине пополз морозец.

— Слушаю тебя, — подбодрила меня старуха-клерк.

— Тут возникла такая ситуация, — я даже не знала, как объяснить свой вопрос, но потом решила не вилять вокруг да около и просто вывалить все как есть. — Громхильда выгнала меня и сказала, что в доме отца моего ничего нет, потому что когда они поженились, то поменялись домами. И фактически, если мне и есть что наследовать, то только ее развалившийся дом и заросший участок, — я произнесла эту скороговорку и выдохнула.

— Так, так, так, — старушка-пучок закивала.

— Ну вот я и пришла узнать, правда ли это? И если правда, то, наверно, надо вступить в право наследования.

— А вот с этим я бы не рекомендовала тебе торопиться, — старушка энергично встала и пошла к стеллажу во всю стену, что был справа от нее. — Я сейчас найду этот договор. Громхильда хитрая и для составления этого договора возила твоего батюшку в столицу, — уточнила щупленькая сухонькая женщина. — А вот он, — и она извлекла из деревянного ящичка папочку, которую поднесла ко мне и положила передо мной на конторку.

— А вы можете объяснить мне все своими словами? — я прочитала только первые несколько строчек, как поняла, что не разберусь в этом крючкотворном языке.

— Ну, если своими словами, то ты и в самом деле владелица участка земли и дома, который раньше принадлежал Громхильде. Но есть одно “но”.

— Какое? — я своим попаданческим задом чувствовала, что не может все быть гладко и должен быть подвох.

— У Громхильды долг по налогам за этот дом за пять лет. И если к концу года ты его не выплатишь и не вступишь в наследство, то дом конфискуют, и он уйдет в казну города. После чего его выставят на продажу, а на тебя повесят остатки долга, — с сочувствием в голосе произнесла старушка. — И прими мои соболезнования по поводу твоего отца. Хороший был мужчина.

— Спасибо, — я стою и пытаюсь переварить услышанное. — А почему он так сделал? Почему обменялся имуществом? Он же знал о долгах за дом.

— Оскальд взял с Громхильды обещание, что она не оставит тебя после его смерти и хорошо выдаст замуж, — рассказала старушка. — Но это была обычное обещание, ничем не скрепленное и нигде не зафиксированное. Так что, кроме меня, никто не был свидетелем этих слов, — развела руками старушка.

— И что мне делать? — я смотрела на желтые страницы, не понимая ничего.

— Найти деньги, чтобы выплатить налог и вступить в право наследования. Или бросить все и наняться к кому-нибудь в услужение. Но у нас здесь, в городке, мест нет. Это тебе только в столицу отправляться, — женщина закрыла папку и отнесла ее на место.

Вот тебе, Майя, и наследство! Да не простое, а с обременением.

— Сколько у меня есть времени подумать? — я уж было хотела взяться за ручку двери, но повернулась к странной старухе.

— Мэра не будет еще пару месяцев, он с семьей и женой уехал на отдых к морю. Так что приходи, когда он вернется, — предложила женщина, а я кивнула. Буркнула какие-то слова благодарности и вышла на улицу, где меня обдало прогретым на солнце ветерком.

А был ли Йорик?

Я шла обратно, даже не смотря по сторонам. В голове крутились мысли. Что же делать? Как мне быть? Накрывала безысходность, но внутренний голос пытался меня подбодрить. Но как-то через черный юморок. Намекал, что все могло быть еще хуже, если б я просто откинулась и не подселилась в тело молодой девчонки. Он все советовал мне не паниковать, а успокоиться. В итоге я его просто-напросто послала куда подальше. Надоел. А он обиделся и ушел. Но к этому моменту уже и я пришла к завалюшке, которую мысленно назвала своим домом.

Зашла в дом и легла на постель, сложив руки на груди, словно покойничек. Смотрела в потолок. Просто тупо смотрела в потолок.

— Да что это со мной, в самом деле? — я порой позволяла себе роскошь поговорить сама с собой. — Куда мне идти? В горничные наниматься? А там что, легче будет? Лафа? Нет! И там придется горбатиться, спины не разгибая, да еще и начальство неизвестно какое попадется. Я ж там долго не удержусь. Терпеть не могу эти господские штучки и заскоки. И какой вывод? Подняться, жопку в кучку, яйки в кулак и вперед — поднимать хозяйство.

Встаю с кровати и хочу уж было выйти из комнаты, как вижу фигуру в дверях.

— А-а-а-а! Ты че тут стоишь? — я думала, у меня сердце выскочит из груди, когда увидела стоящую в дверях козу.

— Да слушаю вот. Про жопку и яйки, — коза наклонила голову. — Че случилось-то? Рассказывай.

— Да че рассказывать? — я прошла мимо козы и вышла во двор. Петух с курочками заинтересовано повернули головы в мою сторону, словно тоже ждали рассказа о моем посещении мэрии.

— Все плохо? — коза плетется за мной.

— А ты че к своему Бруно не идешь? — я подозрительно посмотрела на Марту. — Че здесь отираешься?

— Я тебе че, мешаю? — обиделась коза.

— Да ты не обижайся, — я погладила парнокопытную подругу по голове. — Боюсь, как явится твой хозяин и предъявит мне счет за молочко твое.

— Не предъявит. А бузить будет — рогом под зад получит, — грозит Марта. — Рассказывай, что узнала.

— А узнала я, что в долгах как в шелках, — и в двух словах пересказала все, что мне рассказала эта старушка с пучком на голове.

— Вот же тварь какая! — ругается козочка. — А мэр что? Сказал сумму долга-то?

— А там не мэр был, а женщина какая-то, — я нахмурилась. — Да я в таком шоке была, что даже про сумму долга и не спросила.

— Какая женщина? — коза даже морду в мою сторону повернула.

— Ну, обычная старушка с пучком на голове, сухонькая такая, очень доброжелательная, — описала я Марте даму, что встретила в мэрии. — Она сказала, что мэр на отдых куда-то уехал.

— Так там кроме мэра и не осталось-то никого. Была у него помощница, как раз как ты описала. Помню ее, она раньше к Бруно за молоком приходила. Но так она померла уже больше года как. А больше никто к нему и не идет. Натура у него гаденькая, и мужик он паршивый.

— В смысле, померла год назад? — я смотрю на козу и хлопаю глазами. — Я же не могла разговаривать с призраком?

— Ну, тебе виднее. Но я точно знаю, что помощников у мэра нет уже давно. А та дама, которую ты описала, до одури похожа на мадам Клод, — стоит на своем Марта.

Я смотрю на козу и прокручиваю в голове весь наш с ней разговор. А ведь старушка же сказала, что только она слышала обещание выдать меня замуж, но свидетелем быть не может. Уже не по этой ли причине, что ее уже в живых нет. По коже пробежал мороз, и я передернула плечами.

— Да ну, быть такого не может! Бред какой-то, — я тряхнула головой и, чтобы не думать об этом всем, достала свою сумку из закромов, извлекла из нее рабочие перчатки. Мне их презентовали в качестве подарка в магазине семян за полученные неудобства и выдранный клок волос. И, встав на четыре кости, начала рвать траву. Она была такой высоты, что убрать ее с огорода можно древнейшим дедовским способом — вырвать вручную.

Соседская помощь неоценима.

Я устала, как негр на плантации, и снова закружилась голова. Ну правильно, почти четыре часа к верху попой и пройдено лишь половина огорода. А еще надо будет и мотыгой пройтись, так как совсем уж мелкую траву я не стала дергать. А еще сказывалось, что я кроме молока Марты сегодня ничего не ела и не пила. Оно, конечно, у нее мегапитательное, и без него я бы давно копыта уже откинула, но кроме молока есть тоже надо.

— Ма-а-а-арта! — раздается басовито откуда-то с дальней части огорода. Оттуда, откуда обычно выруливала коза. Это парнокопытная дамочка, услышав мужской голос, подняла голову и обеспокоенно посмотрела в сторону, откуда раздавался голос. — Марта, старая ты кляча! Где тебя черти носят?! — уже громче раздается из-за бурьяна.

— Так, если что, ты меня не видела и не знакома. Ни в чем не признавайся и все отрицай, — и коза, бодренько вскочив на копытца, скрылась в противоположной от раздавшейся брани стороне. Я растерянно смотрела на кусты, в которых скрылась Марта. Вот тебе и защитница, называется. А как грозилась, что под зад Бруно даст. Это, я так полагаю, он и есть.

— О! А ты кто такая? И че здесь делаешь? — на меня смотрел опухший мужик лет сорока пяти в грязной рубахе и не менее грязных штанах. На ногах сапоги, а в руках то ли шляпа, то ли тряпка. В общем, что-то идентификации не подлежащее.

— Я Майя, и я здесь живу. А конкретно сейчас огород пропалывала, — я кивнула на кучи вырванных сорняков и на уже очищенную часть огорода.

— Тебя Громхильда, что ль, сюда сослала? — мужик подбоченился и смотрел на меня посмеиваясь.

— Ну, можно и так сказать, но сейчас это мой дом. И попрошу просто так здесь не шастать, — я решила сразу обозначить, что мой участок — это не проходной двор.

— Тише, не шастаю я! — незваный гость сразу понял, что я настроена серьезно. — Ты козу не видела? Мартой зовут.

— Козу? — я растерянно переспросила, так как для себя еще не решила: выдавать с потрохами эту парнокопытную предательницу или все же выполнить козьи наставления и прикрыть рогатую лгунишку.

— Ну да, козу, — подтвердил гость. — Вечно шляется где-то.

— Нет, не видела, — решила все же, что не стоит предавать Марту. Все же она не дала мне умереть от голодной смерти.

— Вот шаболда! — ругается мужчина. — Меня Бруно, кстати, зовут. Я тут по соседству живу.

— Понятно, — я кивнула и продолжила выжидательно смотреть на словоохотливого Бруно.

— Слушай, может, тебе помощь нужна? — вдруг спохватился мужчина.

— Помощь нужна, но платить мне вам нечем, у самой даже на кусок хлеба денег нет, — сразу же обозначила, что зря он пришел ко мне в работники наниматься.

— А готовить умеешь? — вдруг прищурился сосед.

— Ну, смотря что, — я даже растерялась от вопроса.

— Давай так, я тебе помогу эту всю траву вырвать, а ты меня обедом накормишь, — с надеждой смотрит на меня Бруно.

— Я ж говорю, у меня денег нет, — начинаю раздражаться. — Ни вам платить, ни на продукты, из которых что-то можно приготовить. Я тут с голоду не померла, только благодаря… — и тут я прикусила язык.

— Че говоришь? — Бруно отвлекся от осмотра фронта работ.

— Говорю, у меня нет продуктов, чтобы приготовить ужин, — с дуру чуть не ляпнула про Марту и теперь чувствую, что к щекам кровь прилила.

— Так я принесу! — обрадованно всполошился мужчина. — Я тут давеча с города воротился, деньжат хотел заработать, да со мной продуктами расплатились. А я-то готовить совсем не умею. Ну, там картохи пожарить да яйца отварить могу. И то картоха то сгорит, то сырая окажется.

— Хорошо, несите продукты, посмотрим, что можно приготовить, — я вспомнила убогую кухню в покосившемся домике. — И в чем, — уже тише добавила.

— Я мигом! — Бруно ломанулся в кусты, откуда пришел, а я пошла в дом проверять: какая есть на кухне утварь. И прятать свою сумку с попаданческими вещами подальше от посторонних глаз.

Ужин я врагу не отдам.

Сумка спрятана, а на кухне обнаружен один чугунок и одна сковорода. Не густо, если честно. Все требовало починки, уборки. Да и вообще требовалась хозяйская рука, так сказать.

Я нашла деревянное ведро и пошла к колодцу за водой. Там-то меня и застал Бруно, который принес целую корзину продуктов.

— Я туточки набрал всего по чуть-чуть, — и мужчина перехватил тяжелое ведро с водой, а мне вручил корзину, которая все же чуток, но была полегче. Я сразу же полезла в провиант с инспекцией. Кусок вяленого мяса, который хоть в суп, хоть так ешь, только вымочить его как следует, а то слишком уж соленое. Картошка, капуста, морковка, краюха хлеба. Не слишком-то и богат был Бруно, но по сравнению со мной он был просто олигарх. Еще в мешочке была мука, а в глиняном горшочке — масло. Из этого может получиться приличный ужин.

— Это ваши куры? — я показала на петуха с двумя подругами.

— Да черт их знает, — отозвался сосед. — Бегают где ни попадя, — мужчина занес на кухню ведро и с сомнением окинул помещение.

— А ты точно готовить умеешь? — видимо, Бруно не впечатлился ветхой кухней, что мне досталась от Громхильды.

— Умею, — я недовольно поджала губы. — Между прочим, я здесь только со вчерашнего вечера. Некогда мне было уборкой заниматься, — бурчу себе под нос.

— Ладно-ладно, не серчай, — сразу же пошел на попятную мужчина, испугался, что останется без ужина. — Ладно, что делать надобно, хозяюшка? — уже вполне миролюбиво интересуется мужчина.

— На огороде всю траву вырвать и перекопать его надо, — я решила сперва заняться огородом. По сути, он самое важное, а все остальное может и подождать.

— Ну, за день не справлюсь, — качает головой мужчина.

— Ну, сколько успеешь, — я пожала плечами. Я и не рассчитывала, что мужчина будет хорошим помощником. Поделился бы ужином, и то хорошо.

Бруно ушел, а я принялась готовить. В своих попаданческих вещах нашла перочинный нож и, воспользовавшись им, начистила картошки. Нарезала часть мяса и вымочила его, чтоб не было слишком соленым. С горем пополам растопила печь. Благо в углу были дрова, но отметила, что мне надо где-то раздобыть новые. Поставила в чугунке картошку и мясо.

— Хозяюшка, — в кухню зашел Бруно.

— Еще не готово, — я растерялась даже. Неужели он думал, что ужин можно приготовить за полчаса? Я печку только разжигала минут двадцать.

— Да я вот что нашел, — и мужчина показал четыре яйца в руках. — Курочки-то несушки.

— Спасибо, — я удивленно посмотрела на Бруно. А мужик-то неплохой, только пьющий. “Мы уже одного такого спасали, потом еле ноги унесли”, — напоминает мне внутренний голос.

— Ну, я пошел? — и Бруно повел носом, принюхиваясь.

— Иди-иди, — я усмехнулась. Он что, рассчитывал, что я скажу ему оставаться? Нет уж, уговор был, что он работает, а я готовлю. Так что пусть каждый занимается своим.

Я прикинула, что сделать с яйцами. И вспомнила про молоко, остатки которого я убрала в сторону, рассчитывая, что выпью. Но оно успело прокиснуть. Мука, яйца, простокваша. Первое, что приходит на ум, — это оладьи. Их-то я и замесила, а пожарила на масле. Простокваши было мало, так что и оладий получилось не так уж и много. Надо поймать эту рогатую предательницу и в качестве извинений подоить ее еще пару раз. Из капусты я нарезала салат, пожамкала его руками, чтобы капуста стала помягче. Масла, чтобы заправить, не было, так что едим что есть, как говорится. Мясо в чугунке вместе с картошкой протомилось и заставило мой желудок радостно заурчать.

Я помыла стол и два табурета, и даже полы протерла, как получилось. Благо ветоши, которую можно было использовать в качестве половых тряпок и тряпок для уборки, было предостаточно. Я старалась себя занять всем, лишь бы не думать про еду, но желудок настойчиво намекал, что хватит заниматься самообманом, а следует позвать Бруно и напроситься на ужин. Вышла на крыльцо черного хода и приложила руку в качестве козырька, чтобы закатное солнце не слепило глаза. Бруно нигде не было видно, но, правда, и огород был чист от сорняков. Неужели он ушел? Я пошла в огород, туда, откуда из кустов выныривал сосед, и как раз наткнулась на него, идущего с вилами в руках.

— Хозяюшка, я у тебя лопату не нашел, вот вилы свои принес, — объяснил мне свою отлучку мужчина. А я вспомнила, что лопату, с которой ушла из отцовского дома, припрятала в комнате, где спала.

— Там ужин готов, — я замялась, не зная, как напроситься на трапезу.

— О, я как раз проголодался! — обрадовался мужчина. — Давай поедим, а потом покажешь, где под что грядки будут, — предлагает мужчина, а я решаю, что это и было то самое приглашение.

Ужин удался на славу. Как говорится, чтобы еда была особенно вкусной, поголодай пару дней. Мясо с картошкой показалось мне пищей богов, а оладьи — самым изысканным десертом, хотя в них не было ни ложки сахара.

— Эх, знал бы, что оладьи состряпаешь, так меда бы принес, — сокрушается Бруно. — А ты завтрак приготовишь? — и мужчина сыто погладил живот. — Давно я так вкусно не ел.

— Если есть из чего, то можно и завтрак приготовить, — я решила не наглеть. Да и вообще, с чужими мужиками стоит быть поосторожнее, а то мало ли что он вообразит себе. Мало ли что он подразумевал под своим “завтраком”.

Расставляем все точки над “Ё”.

— Ну вот и сговорились, — радостно потер руки Бруно. — Я до вкусной стряпни очень уж охоч. Но вот хозяюшки дома нету, — и мужчина окинул меня сальным взглядом, а я почему-то ожидала, что мужчина заведет этот разговор. Я почему-то именно это и подразумевала, когда думала, что он нафантазировать всякое, как в воду глядела.

— Так, договоримся сразу, — я взяла в руки сковороду и сделала вид, что взвешиваю ее на руке. — Я готовлю еду, постирать еще могу. Но на этом все. Все остальные свои нужды иди справлять в другом месте.

— Ну что ты строга-то так! — и мужчина сделал ко мне шаг. Я приготовилась орудовать сковородой, как битой, и Бруно понял, что стоит остановиться. — Хорошо-хорошо, понял, — до соседа все быстро дошло, и даже не пришлось узнавать, какой будет звук, если стукнуть чугунной сковородой о черепок. Или какой у них тут срок за непреднамеренное убийство.

— Еще раз повторяю, — я решила закрепить успех. — Мы сотрудничаем на взаимовыгодных условиях. Ты помогаешь в огороде, я готовлю еду. Как встану на ноги, буду деньгами платить, — решила закинуть удочку на долгосрочное сотрудничество.

— А ты как вставать-то на ноги собралась? — Бруно уселся на стул и взял в руку последний оладушек. — У Громхильды, может, семена и есть, а у нас после пожара на складе и прошлогодней засухи хороших семян днем с огнем не сыщешь, — “обрадовал” меня Бруно. — Все хозяюшки за семена сейчас душу дьяволу отдадут.

— Разберемся, — я вспомнила про отвоеванные мной в честном бою семена.

— Ну, давай, — пожал плечами мужичок. — Иди показывай, где грядки вскапывать.

Мы вернулись на огород, и я показала, где что копать, а сама задумалась. Не слишком ли все как-то гладко идет? И Марта тут как тут оказалась, не дала умереть голодной смертью, и Бруно нарисовался с провиантом и своим неумением готовить. И как он дожил до этого дня? И даже какой-то непонятный призрак рассказал и про мачеху, и про ее обещание, и про долги. А еще надо не забыть, что у меня полная сумка семян, а у них здесь, как назло, пожары и засухи. Вообще, складывается стойкое ощущение, что меня сюда прислали с какой-то определенной целью. И словно сложили все кусочки картины, которые благодаря мне теперь встали на свои места. Странно это все. Или, может, я зря философствую?

Я нашла веточки, которыми намечала грядки, чтобы они были ровненькие и симметричные. Земля очень сырая. И, видимо, не соврали, когда говорили, что местность болотистая. Похоже, река часто заливает эту часть огорода. Решила приподнять грядки досками и показала Бруно, что и как хочу сделать. Он сперва не понимал, зачем и для чего, но затем кивнул и пообещал завтра принести все необходимое и все сделать.

— А ты как жил-то все это время, если готовить не умеешь? — я решила, чтоб не мучиться от паранойи, просто разузнать все обо всех. И Марте допрос учиню, как только явится рогата шельма.

— Да как и все, — мужчине приятно мое внимание, и хоть пригрозила я ему сковородкой накануне, он все равно глазками-то стреляет. – Как мамка померла, я начал наниматься туда, где кроме платы еще и кормят. Иначе с голоду б загнулся. Два приятеля есть, они приносят. А с меня тогда уже бутылочка. Я, кстати, сам настоечки делаю. Не желаешь испробовать?

— Не желаю, — я строго посмотрела на соседа, и он прикинулся, что не понимает, чего это я на него зыркаю. — А что не женишься-то?

— Да не срослось как-то, — мужчина погрустнел. — Пока мать жива была, да я молод был, никто не хотел ко мне в дом идти. У мамки-то моей нрав был не сахар. Она невестку, если не по нраву пришлась бы, и коромыслом отходить могла бы.

– Да-а. Крутой нрав, — я не могла не согласиться с Бруно.

— Ну вот. А когда мамка богу душу отдала, так я начал на вдовушек заглядываться, — усмехнулся мужичок. — Даже вот Громхильда забегала ко мне, свои настоечки приносила, — рассказывал мне Бруно с небольшой ноткой ностальгии. — А потом как-то перестала забегать. Я к ней, а она манатки собирает, говорит, за Оскальда замуж выхожу. Ну, за папашу твоего, — уточнил мне Бруно, словно я могла не понять, о каком Оскальде речь. — Говорит, он скоро того, уже гроб присматривает. Домишко его останется да девчонка, — разоткровенничался сосед.

— Так, может, ты и помог моего отца в могилу загнать? – я взялась за лопату, которую захватила с собой, когда мы пошли в огород. Так сказать, на всякий случай. Если вдруг Бруно снова в романтическо-любовное русло клонить начнет. Сковороду ж не понесешь, а лопата – самое то на огороде.

— Да ты что! Побойся бога, Майка! — испугался Бруно.

— Еще раз меня Майкой назовешь, я из тебя безрукавку сделаю. А то, что останется, здесь же в огороде и прикопаю в качестве удобрения, понял? — я сурово посмотрела на мужичка. Пусть не думает, что бедная сиротка и обижать можно. Это прежняя Майя все терпела, а я не позволю из себя терпилу делать.

— Я все понял, — часто-часто закивал мужчина. — У нас с тобой чисто деловые отношения, — и снова закивал сосед.

— Вот и хорошо, что понял. А сейчас поздно уже, темно, так что давай по домам. До завтра.

На такой бодрой ноте мы и распрощались с Бруно. А я пошла пересматривать, какие семена у меня есть и на что я вообще могу рассчитывать. А заодно решила расставить вокруг дома охранку. Как чуяла, что она пригодится ночью.