Глава 61

Покидая пещеру, Люси свесилась через плечо Реджинальда и, улыбнувшись напоследок, послала мне воздушный поцелуй. Ещё и подмигнула до кучи. Будто не с ней я только что обсуждала драму, в которую меня загнала сама жизнь.

Когда мужчина и женщина с нежным взаимным воркованием скрылись из виду, я попыталась отползти повыше, куда ещё не добралась сырость, и усевшись на камне, покрытом мягким мшистым ковром, недовольно скрестила на груди руки.

Легко вскочив по неровным булыжникам, Винсент в несколько секунд оказался рядом.

Он уселся, поджав под себя босые ноги, и всё то время, пока в тишине пещеры слышался лишь ритмичный, булькающий звук падающих на воду капель, я чувствовала его взгляд.

— Лиззи сказала, что вы нашли могилу, — начал он, вынуждая меня обернуться.

Встретившись с неожиданно серьёзным выражением лица, я ответила:

— Так и есть. Но это показалось мне странным, ведь местный ландшафт не приспособлен для рытья могил.

Мужчина долго не отвечал. И в какой-то момент я, словно под гипнозом, стала следить за тем, как Винсент гонял в руке три крохотных камешка.

— Сюда почти никто не ходит, — начал он. — Карабкаться по скалам тяжело. На этом участке из-за близости озера и связанных с ним опасностей даже работы не ведутся. Хорошее место, чтобы спрятать то, о чём никто не должен знать.

— В лесу тоже достаточно укромных мест. И насколько порочной ни была бы связь, давшая, несчастной материи это дитя, я всё равно не понимаю.

— Ты даже представить себе не можешь, насколько порочной была эта связь, — сказал мужчина с пугающей холодностью.

Ощутив застрявший в горле уже знакомый комок, который будто препятствовал рвущимся из самой глубины словам быть высказанным, я проговорила:

— Тебе известно, чей это ребёнок.

Я не спрашивала, потому что знала ответ. Но Винсент молчал. Стараясь не замечать, как посуровел облик мужчины, я продолжила:

— Это ребёнок твоего отца и той учительницы. Мне рассказали о ней. И о том, что после смерти леди Оливии, она уехала, заплатив за связь с лордом самую высокую из всех возможных цен. Но Доротея Спрингс не смогла долго терпеть разлуку с любимым и вернулась, назвавшись другим именем. Она вновь поступила в школу и даже поднялась по карьерной лестнице, став директором. Я права, ведь так?

Мой голос вопреки ожиданиям стал тяжёлым и безжалостным. Я заявляла прямо, вынося приговор тем, кто слишком долго скрывал ото всех правду. Винсент внимательно меня слушал, и на какое-то время камни в его ладони прекратили своё движение. Но вскоре один из них мужчина запустил по воде и тот, проделав несколько прыжков, скрылся под мерцающей гладью.

— Чем же она выдала себя? — спросил Хальт, обращаясь будто бы не ко мне, а в разверзшуюся перед нами темноту.

— Она призналась в любви твоему отцу, когда я пряталась у неё под кроватью.

Мужчина удивлённо возвёл брови.

— Не стану спрашивать, зачем ты это делала, моя маленькая ищейка. Но будь добра, скажи, мисс Верди говорила ещё что-нибудь?

— Упомянула лишь, что не смогла добраться до заветного места. Вот только кое-что не сходится.

— И что же? — Винсент подался ко мне, вынуждая отстраниться.

— Клара сказала, что они с твоим отцом были в том месте счастливы. Но здесь она могла лишь отдаваться скорби.

Я ждала, что он закроется, не станет ничего говорить, чтобы не бередить раны прошлого. Или потребует, чтобы замолчала и не вздумала больше начинать этот разговор. Но Винсент лишь хмыкнул. И несмотря на то что у меня было ещё достаточно вопросов, я не спешила их задавать.

Второй камешек повторил траекторию первого и скрылся в пучине.

— Ты действительно не понимаешь? — спросили меня, выждав немного, и в голосе скользнула уже знакомая насмешка. — Подумай ещё.

Сведя брови, я проследила за тем, как мужчина медленно и тягуче, словно огромный кот, укладывается на мох, подпирая рукой голову. Для пущего красноречия он ещё и ладонью похлопал по мягкому зелёному ковру. И тогда только меня осенило. А когда осенило, щёки обжёг румянец, и я поспешила отвернуться, чтобы не видеть этой дьявольской ухмылки.

Боже мой, и как я сама не догадалась?

— Я ведь говорил тебе. Это место идеально подходит, чтобы скрыть то, о чём никто не должен знать.

— Немыслимо, — я упёрлась локтями в колени и поспешила закрыть руками лицо. — Неужели прямо здесь? Это же… Это…

— Место, где они были счастливы, — голос раздался совсем рядом, и стало ясно, что Винсент теперь очень близко. — Но они поплатились за своё счастье. И в день скорби поклялись больше не искать встречи. Ты права. Она не выдержала разлуки, вернулась, сменив имя и всегда с тех пор была рядом. Но ни словом, ни действием эта женщина, как и мой отец, до самого конца не выдавали своей любви.

У меня перехватило дыхание, когда я ощутила руку Винсента на своём плече. Его пальцы массировали кожу, спускаясь ниже и вызывая дрожь в теле.

— Ты так спокойно обо всём этом говоришь, — голос мой тоже дрожал теперь, и я не решалась повернуть голову. — Ты должен ненавидеть их.

— Я ненавидел. Проклинал. Но ровно до тех пор, пока не понял, почему всё так. Отец не любил мать, — пальцы мужчины сомкнулись на моём предплечье, и я вздрогнула. — Его вынудили жениться на ней. Но обожал и боготворил он лишь одну женщину, с которой ни мать, ни любая другая не могла соперничать. Я всегда считал, что не бывает такой любви. Но я ошибался, Линда, потому что сам встретил ту, с кем больше никто не сможет соперничать.

Обернувшись, я оказалась лицом к лицу с колдовством. Оно плескалось в зелёных глазах, обволакивало и манило так, как манит самое запретное и самое греховное из желаний.

Я не видела ничего, кроме этого колдовства. Обжигающего, как пламя, и опасного, как болотная топь.

Признание Винсента проникало в меня, и словно губка я впитывала его, принимала без остатка, потому что уже давно грезила об этом мужчине, о том, как меня укроет своим пологом неудержимая волна, настоящее стихийное бедствие, которое разрушит всё, но, прежде чем разрушить, подарит нам обоим секунды сладостного забытья.

Мы не должны были. И часть меня протестовала, взывая к разуму. Требовалось остановить руки, которые обнимали, не встречая препятствий, губы, которые были уже совсем близко. Но я не могла. Не находила сил на сопротивление. Потому что их больше не осталось.

— Я люблю тебя, Линда, — сказал он, укладывая меня на мох. — И тебе не удастся сбежать от этой любви.

То, что было дальше, до сих пор кажется мне сладостным сновидением. Потому что реальность никогда ещё не была такой. Она дурманила кровь, не позволяя разуму прорваться сквозь пьянящую толщу совершенно неведомых мне прежде чувств.

Я всегда считала, что настолько безудержной страсть бывает только в кино и книгах. Но в минуты близости то, что я видела и о чём читала, происходило со мной. Моё тело, казалось, рассыплется на множество искр, от всех тех ощущений, которые дарил мне Винсент. И даже когда объятия его и поцелуи утратили нежность, а движения стали грубыми и нетерпеливыми, меня это не напугало. Наоборот. Мне хотелось именно так. Пылко, безудержно, как в последний раз. И я отвечала мужчине тем же, оставляя ссадины от ногтей на широкой спине и укусы на тонких губах.

Когда всё закончилось, и Винсент, тяжело дыша, прильнул к моей груди, оставив напоследок обжигающий отпечаток губ на дрожащей ключице, я запустила пальцы в его спутанные волосы, теснее прижалась к мужчине и подумала, как хорошо. Хорошо, что сейчас темно, и никто не увидит моё перепачканное мхом платье.