Обними меня (5.2)

Даже этот умопомрачительный аромат не заставит меня подняться с постели. Шокер оценил запах жареного бекона и потопа в сторону кухни. Спустя минуту оттуда донеслись возгласы: "Это не тебе, животное!", "У тебя миска полная!", "Совесть имей!" и истеричный визг "Куда?!".

Я лишь сильнее укуталась одеялом и спрятала лицо в коленях.

Как такое вообще могло произойти?

И почему именно на машине? Саша не любил ездить на них. Ему больше нравилось колесить на спортивных мотоциклах. Разгоняться на пустой трассе, да так, что ветер свистел в ушах, что сердце билось у самого горла и кровь закипала в жилах, словно вязкая лава.

Глаза снова защипало от боли и тоски.

Невольно вспоминаю слова бабушки. Её последние слова, которые она прошептала мне перед вечным сном: "Слезами горю не поможешь, Алёнушка. Вытри их и иди с поднятой головой. Живи ради тех, кто любил тебя. Плакать может каждый, сильный — отпустит."

Жестокие слова для пятнадцатилетнего подростка, но я каждый день повторяла их про себя. И мне становилось легче. Хотя осадок одиночества и потери остался. Ни бабушку, ни Сашу мне никто не заменит.

Противный писк будильника ударил по ушам. Который раз собираюсь сменить мелодию на более приятную, а руки никак не доходят. Пытаюсь дотянуться с кровати до тумбочки и нещадно орущего телефона, и, запутавшись ногами в одеяле, сваливаюсь на пол. В падении правая лобная часть лица встречается с углом тумбочки, а на темечко падает задетая стопка тетрадей.

Великолепное начало учебной недели.

Потирая ушибленное место (тут не то что синяк — шишка обеспечена), я направилась на кухню. Может завтрак приведёт мысли в порядок.

***

И первая мысль: а харя не треснет? Эльф сидел за столом и перед ним стояли две тарелки яичницы с беконом. Моё прибытие осталось незамеченным. Дарий скрестил руки на груди и смотрел в одну точку, изображая мыслительную деятельность так, что между бровями залегла глубокая морщина.

Тихо шлепая босыми ногами по полу, я подошла к холодильнику. Только я прикоснулась к ручке на дверце, как мою ладонь накрыла мужская, переплетая наши пальцы.

— Завтрак на столе, — горячее дыхание опалило висок.

Вторая рука легла мне на талию, мягко, но настойчиво отстраняя от источника пропитания. Подобно джентльмену, эльф отодвинул для меня стул и с той же надменной миной придвинул к столу. Пока Дарий проводил манипуляции с усаживанием меня на стул, обладатель черного мохнатого носа успел стянуть с три кусочка бекона с тарелки. Эльф сопроводил воровство жирных пластинок мяса горестным вздохом и чем-то сокрушительным на своем языке. Ко мне молча пододвинули тарелку с воздушным куском омлета. Украшал это чудо эльфийской кулинарии веточка укропа.

Пока я любовалась идеально приготовленным завтраком, эльф присел за стол напротив. С изяществом, как умеют только фэнтезийные аристократы, он орудовал вилкой и ножом, отправляя горячие кусочки омлета в свой бездонный рот.

Дарий поглотил больше половины своего завтрака, а я… Я просто сидела и ковырялась вилкой в своей тарелке. Один единственный кусочек, который съела, расплавился уже во рту, обжигая язык, небо и щеки. Я машинально жевала, не ощущая ни голода, ни вкуса еды. Свои кусочки бекона скормила Шокеру — не жадная. Единственная здесь жадина-говядина зло пыхтела, когда собака поглощала кусочки мяса.

— Почему ты не ешь? — посрамив правила этикета, прошмякал эльф с набитым ртом.

Я не голодна. Хотела сказать, но вместо этого вырвалось:

— С каких пор мы, обычные смертные, едим приготовленный лично Его Высочеством омлет, да еще в его присутствии.

Сарказма и издевки я не скрывала. Только сейчас я стала понимать, что ничего он мне не сделает — города и моего мира он не знает, а просить помощи у посторонних ему здравомыслия и гордость не позволят.

Прозвучал недовольный вздох едва сдерживающего ярость эльфа, который рывком поднялся со стула и за один шаг оказался возле меня, нависая каменным изваянием. Мышцы под нежно-розовой футболкой словно окаменели. Кончик светлых волос, собранных в высокую толстую косичку, пощекотал мой покрасневший нос.

С этим яростным уничтожающим взглядом, с играющими на красивом лице желваками, с плотно сжатыми до белой полоски губами Дарий сначала встал на одно колено. Немного попыхтев от злости, он встал и на второе. О степени моего офигевания можно было судить по десятибалльной шкале — сто из десяти, не иначе.

— Я хочу извиниться! — эти слова дались ему с трудом.

Шкала отметки офига достигает красной точки.

— Вчера я повел себя не как наследник великого государства, Светлого Королевства, а как низкосорт… — на этом моменте он замялся, подбирая слова. — Пусть будет — пьяный тролль в захудалом кабаке. Нет чести и достоинства у того аристократа Света, посмевшего довести девушку до слез своими поступками или словами. Поэтому я от всего сердца и души прошу: прими мои извинения, Алена, за все, что я имел глупость сказать или сделать, посрамившее мою честь и репутацию.

Горький смешок вырвался откуда-то из груди. Даже извиняясь он сохраняет присущие ему чванство и надменность. Да так, словно это я виновата, что Его Высоческая задница касается пола, вынуждая его произнести эти слова.

— Как можно быть таким? — тяжелый вздох. — Неужели, ты и вправду думаешь, что я из-за тебя проревела полночи? Если это так, то ты — гребанный эгоист.

Часы показывали, что до пар осталось меньше часа, а ближайший автобус вот-вот прибудет на остановку.

— Уйди с дороги, — бросила, вставая со стула, — мне сейчас не до тебя.

Позорным образом сбегаю в ванную, закрывшись на щеколду. Не прошло и секунды, как в дверь настойчиво постучались. В сердцах пожелала остроухому сходить пешим маршрутом до известного места на три буквы, еще раз на него, но уже в другой формулировке. Для большей безопасности я и ключ в замке повернула. Устало прикрыв сонные глаза, я пыталась совладать с эмоциями и не разреветься. Простые дыхательные упражнения стабилизировали эмоции, а холодная вода окончательно успокоила. Вытирая лицо серым полотенцем, я невольно взглянула на свое отражение. Зареванное чудо-юдо с копной спутанных шоколадного оттенка волос. Провела рукой по всей длине вьющихся локонов, на поиск маленьких птенчиков (в таком шикарном гнезде кто-то же жить должен). Никого там не обнаружив, я, не щадя свои волосы, принялась их расчесывать. В итоге у моей расчёски оказалось больше волос, чем у меня. На лицо нанесла тонну тонального крема, иначе не скрыть эти красные пятна по всей физиономии. Добавила розовые румяна, чтобы не выглядеть как живой мертвец.

Когда кожа на лице стала хоть как-то похожа на человеческую, я все же успокоилась. Но что-то в отражении выдавало во мне безжизненного человека. Глаза — в них не было привычной блеска безбашенности и озорства. Только серый безжизненный цвет.

Показав своему отражению язык, я высунулась из своей маленькой спасательной комнаты. Вроде, никого нет поблизости с желанием меня убить, а в дверь ломились так, словно за ней стояла рота наемных убийц. Бесшумно заскочила к себе в комнату. И тут никого не было. Быстро переоделась в легкий черный свитер и серые расклешенные брюки. Запихав в рюкзак какие-то тетради, пару ручек, пропуск в универ и наушники, и закинув его на плечо, я пошла на учебу как на казнь.

В коридоре меня перехватил сильные руки и прижали к не менее сильному телу. Вскинула голову вверх и встретилась взглядом с излучающими холодную ярость изумрудными глазами.

— Отпусти, — буркнула, вцепившись ногтями ему в руки.

По его лицу так и читалось: "Как ты, ничтожная смертная, посмела не принять извинения от Великого меня!".

— Нам надо поговорить, — произнес Дарий, удерживая одной рукой две маленькие мои.

— Слушай, — даже моему терпению приходит конец, — у тебя локаторы больше моих, а слышишь ты толком нихрена. Я тебе уже сказала — мне сейчас не до тебя и твоих проблем.

— Хочешь ты того или нет, но тебе ПРИДЕТСЯ поговорить со мной. Ведь это касается твоей безопасности, — немного подумав, добавил, — и твоих родных тоже.

Разговаривать с запрокинутой головой было то еще удовольствие. Особенно, когда шея начинает болеть. Поэтому мне пришлось принять мирное решение:

— Я вернусь с университета и мы поговорим о чем хочешь. Лады?

Эльф молча кивнул.

Естественно, я не собиралась сразу возвращаться домой. Прогуляюсь где-нибудь. До глубокой ночи. А может и до следующего вечера.

Меня нехотя, но отпустили. Потрепала по голове любимую собаку. Шокер лениво облизнул мою ладонь и посмотрел мне в глаза. По грустному взгляду легко читалось: "Не уходи. Не оставляй меня с этим монстром". Одними губами я произнесла: "Ты у меня храбрый мальчик. Я скоро вернусь."

Уже на выходе я вспомнила об одной важной детали:

— Выгуляй Шокера через пол часа и, если я не приду, после обеда.

Дождалась положительного ответа и перед выходом бросила:

— Люблю тебя.