Глава 2. Свадьба – это когда по разные стороны стола собираются две группировки. Мафия жениха и мафия невесты
Мир Земля. Аделаида Вяземская
– Давай, Вяземская, шевели булками, Офелия недоделанная. Почему тебя на сцену затаскивать требуется?! – шипит Владик, подталкивая меня в спину.
– Потому что в таком спектакле на сцену даже выходить не хочется, – бурчу себе под нос. – Станиславский недоделанный. Изуродовал пьесу до неузнаваемости.
– Что ты там бухтишь, звездуля? – взвизгивает Владик. Видимо, услышал все-таки. – Да если бы не крайние обстоятельства, думаешь, доверил бы тебе главную роль?!
«Если бы Марьяша не заболела и не уговорила заменить ее в этом отстое, ноги моей здесь не было бы», – это я говорю уже про себя, чтобы Владик не слышал. Мне-то без разницы его недовольство, а Марье он потом весь мозг съест.
– И давай, Вяземская, напрягись. Побольше экспромтов, побольше! Без этих твоих упоров в классический текст. У нас авангардистский спектакль! – свистит мне в ухо Владик, когда я уже одной ногой на сцене.
– Пошла! Импровизируй, драконы тебя забери! – с силой толкает меня в спину, и я вылетаю на сцену, с трудом удержавшись на ногах.
На миг слепну от слишком яркого света софитов, а затем вокруг становится темно и почему-то очень холодно. Порыв стылого ветра ударяет в лицо, обжигает, и я слышу, как из темноты раздается:
– Она здесь, мой лорд.
– Подведите ее ко мне, – хрипит задыхающийся мужской голос. – Быстрее!
Меня с двух сторон подхватывают под руки и куда-то торопливо ведут, все также в полной темноте.
Послушно переставляю ноги, а в голове вертится, что совсем заимпровизировался этот дурковатый Владик. На последнем прогоне пьесы ничего такого не было. Был почти Гамлет, просто в дурацком антураже.
Видимо, в ночь перед спектаклем нашему гению окончательно моча в голову ударила, и он переделал сценарий. Только меня предупредить забыл!
Ладно, хочешь импровизацию – ты ее получишь…
– Кто здесь? Где он, моя любовь?!– восклицаю трагическим голосом в темноту.
На самом деле, я даже не понимаю, где зрительские ряды. Голова странно тяжелая, а уши слышат звуки, которых здесь не должно быть: шорохи под ногами, треск, словно где-то горят факелы. Еще запахи – сырости и какой-то тухлятины…
От держащих меня под руки мужчин тоже пахнет странно: лошадиным навозом, сыромятной кожей и давно немытым телом. Что за актеров нанимает Владик для своих «шедевров», что они мылом пользоваться не умеют?
– Где мой возлюбленный?! Что вы молчите, жестокие тираны?! – снова выкрикиваю с пафосом, потому что отвечать мне никто не собирается. Онемели всем актерским составом?
Пытаюсь остановиться, но меня грубо дергают, заставляя двигаться вперед.
– Куда ведете вы меня, о, изверги! – теперь я уже откровенно ору, потому что сквозь туман в голове начинает пробиваться паника. Что происходит?
В этот момент мы останавливаемся. В голове у меня становится почти ясно, глаза тоже начинают видеть, потому что медленно загорается свет. Правда, какой-то тусклый и мерцающий, словно… точно, свет от факелов!
Кручу головой по сторонам и невольно чувствую восхищение: ну, Владик, ничего себе антураж создал!
Сцена преобразилась до неузнаваемости, превратившись в мрачный не то склеп, не то ритуальный зал. Каменные стены, земляной пол. Углы помещения тонут в темноте, а в центре стоит… кровать?
Так, импровизация продолжается! Кто у нас там может лежать в соответствии с режиссерским замыслом? Полоний, Лаэрт или вообще бедный Йорик?
– Как твое имя, девочка? – звучит тот же задыхающийся голос, что я уже слышала.
Хочу сказать, что Офелия, но неожиданно для себя произношу:
– Аделаида! Звезда Аделаида… но ты можешь звать меня Офелией.
Сиплый смех, перешедший в надрывный кашель, и голос хрипло командует:
– Подойди.
Стою, отчего-то не решаясь сдвинуться с места, пока меня опять не толкают в спину. По инерции делаю несколько шагов и вдруг спотыкаюсь. Лечу лицом вперед и падаю ровно у изголовья кровати.
Шиплю от боли в отбитых коленях, поднимаю голову и встречаюсь глазами с лежащим на кровати мужчиной. Вскрикиваю от ужаса, потому что это не актер. Это тот… тот мужчина из зеркала!
Дикими глазами оглядываюсь вокруг себя и понимаю, что мы не на сцене! Эта комната – не декорации! Она настоящая, а лежащий на кровати мужчина собирается что-то сделать со мной!
Кричу и пытаюсь отползти от кровати, но за спиной у меня вырастает темная фигура. Плечи больно сжимают грубые руки, не давая мне сдвинуться.
– Алтарь! Живо! – хрипит мужчина на кровати.
– Руку! – переводит на меня злой взгляд, когда ему подносят круглый камень размером с волейбольный мяч. Краем помутившегося от страха сознания замечаю выгравированные на нем странные, мерцающие алым знаки.
Держащий меня мужчина наклоняется и затянутыми в перчатку пальцами сдавливает запястье.
Я снова начинаю кричать. Дергаюсь и пытаюсь вырваться руку из захвата. Пинаю держащего меня мужчину, радуясь, что на ногах не туфельки, а тяжелые солдатские ботинки – еще одна авангардная задумка Владика, за которую я сейчас благодарна.
– Да стукни ты ее! – хрипит тот, на постели, и в ту же секунду в голову мне врезается снаряд.
Ба-бах! Внутри черепа взрыв, и я очень явственно вижу летящие из моих глаз искры. Тупо рассматриваю их, удивляясь, какие они яркие. Затем резкая боль в запястье, и сквозь свое шипение и звон в ушах слышу голос мужчины из зеркала:
– Называю тебя, Аделаида Звезда, своей женой. Отныне ты Аделаида эр Счастхар… и после моей смерти ты… – мужчина страшно закашливается и замолкает.
Кто-то тревожно восклицает:
– Скорее, мой лорд! Призывайте клятву, пока не испарилась ее кровь…
Голоса сливаются в невнятное бормотание. Звон в голове усиливается, превращаясь в набат. Искры перед глазами собираются в пламя, и сквозь творящийся кошмар прорывается восклицание:
– Успел!
Другой голос после паузы добавляет:
– И помер!
Меня подцепляют за подмышки, тянут вверх:
– Вставайте, мадам, и надевайте вдовьи одежды – ваш муж умер.