Глава 37. Всё познаётся в сравнении

Бз-з! Бз-з!

До чего же мерзкий звук у местного будильника. Я поморщилась, проклиная его и намереваясь нащупать адскую штуку на тумбочке, но будильник умолк сам.

Пахло кофе.

Приоткрыла глаза: сумрак палатки нарушали два солнечных луча, проникшие в щели по периметру шторки-двери.

Я села на койке. Чашка испускала кофейный аромат возле шарика будильника. Теперь у меня на тумбочке была целая композиция: графин в одном углу, стакан – в другом, будильник – в третьем, кофе – в четвёртом. Вместе они составляли идеально вписанный в поверхность тумбочки квадрат, а ровно посередине – знакомые две конфетки.

Причём раньше будильника не было.

За тонкими стенами палатки под отдалённые жужжания будильников оживал лагерь.

Я хмуро посмотрела на удобно развёрнутые к кровати тапочки: вчера я вернулась к Рэйдану и спросила, не его ли рук дело их появление. Оказалось – не его. И никто за них ответственность на себя не взял. Проверка не нашла скрытых чар или следов, но на ночь тапочки я оставила за дверью. А Рэйдан выделил для охраны моей палатки двух караульных.

И сегодня эти тапочки снова здесь.

– Домовой, это ты делаешь? – поинтересовалась неуверенно, хотя обычно это хозяева домовым конфеты оставляют, а не наоборот. – Палаточный? Или как тебе там зовут? Выходи.

Сердце застучало чаще: пусть в действенность призыва я не особо верила, но вдруг сейчас что-нибудь на меня как выскочит?!

Казалось, я ощутила чужое присутствие. И сомнение. Словно на меня кто-то смотрел, аж мурашки по спине побежали. Голос чуть дрогнул:

– Выходи…

Шторка открылась, в палатку шагнул Рэйдан и остановил взгляд на моей груди, охваченной полупрозрачным кружевом сорочки.

– Собирайся быстрее, – он не отрывал взгляда от соблазнительных и слишком хорошо видных сквозь кружево полушарий. К моему лицу жарко прилила кровь, и я прикрылась одеялом. Лишь тогда Рэйдан изволил посмотреть мне в глаза. – Наказание само себя не исполнит. У тебя двадцать минут на сборы.

И он ушёл. А у меня неконтролируемо пылали щёки и гневно сбивалось дыхание: мог хотя бы изобразить смущение! Нельзя же так откровенно пялиться!

От возмущения забыла спросить, что за наказание этот «не вредный» архонт мне придумал.

***

«Ненавижу, ненавижу! – в который раз мысленно ругалась я и пнула лапу дохлого паука размером с пони. – Чтобы я ещё раз о Рэйдане сказала что-нибудь плохое вслух – да никогда!»

В ярости прихлопнула пятисантиметрового комара, пытавшегося усесться на мою шею, и огляделась по сторонам: студенты в чёрном охраняли лесную проплешину, сурово всматриваясь в пространство между огромными деревьями, в центре оцепления возились алхимики в зелёном, а студенты в серой, как у меня, лёгкой броне стаскивали поверженных в недавней стычке пауков к ним.

В принципе, наказание оказалось профильным: вместо ненапряжного сопровождения Рэйдана по лагерю пришлось сопровождать группу добытчиков по лесу.

Нападавших на нас пауков выносили практиканты с военной кафедры. Они не обладали достаточной сноровкой и силой для использования кратких формул заклинаний, поэтому при нападении им приходилось отбиваться от тварей арбалетами и мечами, прикрывая тех, кто читал полные формулы заклинаний. Затем защитники и использующие магию менялись местами, чтобы все попробовали себя на разных позициях. Порой случались осечки, и пауки взрывались от заклинаний, добавляя сюрреализма своим развороченным видом.

А службе поддержки и снабжения, к которой относилась я, после боёв приходилось таскать паучьи туши к алхимикам, а потом упаковывать подготовленные ими куски и желтоватую гемолимфу, заменявшую насекомым кровь, и тащить добычу на собственном хребте.

Грязно, тяжело, ещё и кровососущие насекомые, жара, с крон сыплется всякая гадость, а идти мучительно трудно из-за глубокого мха, узловатых корней громадных деревьев и выскакивающих из мха почти метровых сороконожек. Эти чёрные со светлыми ножками и длинными усиками твари – источник периодических визгов. В оправдание своим воплям могу сказать – парни от них тоже шарахались не молча, и одну полуметровую, выскочившую на меня слишком неожиданно, чтобы кто-то успел среагировать, я лично запинала в приступе отвращения. Таким тут не каждый похвастаться мог!

А ведь миссия по добыче запланирована на целый день. И только после обеда мы – измученные и грязные – повернули к лагерю. Но на обратном пути пауки атаковали нас ничуть не меньше, чем раньше.

Ещё раз гневно посмотрев на прибитого паука, я закинула его длинную мохнатую лапу себе на плечо и потащила добычу к алхимикам.

Тащила мимо девушки в сером, которая перевязывала руку парню в чёрном. В обязанности поддержки и снабжения входила помощь раненым: перевязка, чистка от следов сражений, введение противоядия или чтение исцеляющих заклинаний. Паралич от яда паука проходил через час, поэтому покусанных тащили на раскладных носилках. Из-за копившейся усталости боевики ошибались всё чаще, пострадавших становилось больше.

И я прониклась. До самой глубины души. И тем, что практика действительно опасная – уже четыре перелома, восемь покусанных, бессчётно побитых, а одному парню пришлось два откушенных пальца приживлять. Прониклась и тем, как хорошо было чай и кофе заваривать и за Рэйданом хвостиком по опрятному и красивому лагерю ходить.

Именно о его уютной палатке я старалась думать, подтаскивая паука к орудующим тесаками алхимикам: брызгала гемолимфа, хрустел хитин, воняло… Центр лесной проплешины превратился в бойню, а в лицах алхимиков появилось пугающее одухотворение.

Быть лаборанткой Рэйдана – это же просто счастье! От воспоминаний о спокойной работе с ним аж слёзы на глаза навернулись.

После этого сражения на одного покусанного стало больше. А мой и без того почти неподъёмный рюкзак потяжелел килограмм на пять. Из позитивного было только одно: эта адская практика объединяла. Меня ни разу клеймёной не обозвали и не сорвали на мне злость, даже помогали немного, хотя сейчас, за пару часов ходьбы от лагеря, все находились на пределе.

Шагая рядом с ранеными, я постоянно оглядывалась на суровых студентов военной кафедры, забрызганных кусочками пауков: пока они не суетятся – волноваться не о чем.

Тяжёлая сумка пригибала меня к земле, но самым страшным было ощущение, что со всех сторон за нами жадно наблюдают.

Неожиданно для себя стала молиться: «Рэйдан, забери меня отсюда!»

Я не знала, зачем Леяна пошла на этот безумный факультет, но, если магию удастся сохранить – я точно выберу что-нибудь поспокойнее!

«Боженька, когда я хотела сменить надоевшую офисную работу на что-нибудь поинтереснее, под интересным я точно не подразумевала лес с гигантскими пауками и сороконожками!»

В общем, чем ближе к лагерю – тем страннее и сбивчивее становились мысли, более дёрганными и напряжёнными были остальные студенты, ведь сохранять внимание и безошибочность магических формул им всё сложнее.

А в лесу уже разливались сумерки. Что на мой взгляд было недочётом представителей военной кафедры: эту операцию планировали они – для проверки их знания и понимания дела. Подозреваю, вчера мы безмятежно сидели в лагере и для того, чтобы точнее определить световой день. Мне казалось, группе следовало рассчитать всё так, чтобы вернуться засветло, потому что в сумерках легко не заметить противника.

Особенно такого, как эти пауки: они и днём сливались с лесом. И могли прыгнуть сверху.

Пока думала, что всё это похоже на косяк, вояки засуетились. Я резко повернулась в их сторону, пытаясь понять, что происходит. И тут раненый рядом со мной закричал.

Пауки напали с двух сторон. Умные твари как-то определили самых слабых, и прыгнули к нам. Когда я повернулась на крик, реагировать было поздно: паук уже летел на меня. Словно в замедленной съёмке я видела, как задираются его полуметровые хелицеры, и капли яда разлетаются в стороны, попадая на мохнатые лапы. Я успела только поднять руку.

Паук врезался в невидимую стену, пространство от его удара исказилось, пошло волнами, как круги на воде. Защитный браслет Рэйдана потеплел, и паука отшвырнуло назад. Адреналин ещё разгонял восприятие, поэтому я отчётливо увидела, как в воздухе его перерубило на пять частей. А ещё троих выпрыгнувших следом уже отшвырнуло обратно в кроны деревьев.

Если отталкивание прыгнувшего на меня паука и его разрезание можно списать на защиту браслета, то отфутболивание ещё трёх – нет. И среди нашей группы не было тех, кто мог бы так быстро и сильно среагировать, поэтому в поисках спасителя я посмотрела не на выстраивающих оборону спутников, а оглядела пространство между деревьями и ветки достаточно массивные, чтобы свободно выдержать вес человека.

На самом деле логично предположить, что одних нас без присмотра не отпустят, но спокойнее, когда знаешь это наверняка.

Хотя, конечно, я никого не увидела – для нас же создавали впечатление, что мы одни. Но теперь невидимым защитникам приходилось действовать часто: тут и там я, уже зная, что искать, подмечала будто сами собой отлетающие прочь тушки пауков. Выбивали их рассчётливо: в самых критических местах, по возможности незаметно.

Боевикам позволили прочувствовать, насколько сильно они ошиблись, переоценив свои силы в рейде по вражеской территории. Позволили ранить несколько студентов, но не позволили никого убить.

Битва получилась изматывающей, а добычи от неё набрали столько, что пришлось организовать волокуши и впрягаться в них по очереди.

Это было ещё грязнее и тяжелее, чем прежде, и два плановых часа хода до лагеря превратились в три, покушаясь захватить и четвёртый час, но впереди маячил финал рейда, банька, отдых…

Осознание, что мы под охраной, а мой защитный амулет хорошо работает, позволили успокоиться и не бояться обволакивающей лес темноты. Или просто я слишком устала, чтобы бояться. В сгущающейся темноте просто переставляла отяжелевшие ноги и придерживала огромный баул с добычей. Встреча с патрулём лагеря прошла как-то мимо сознания, повторяющего «Переставляй ноги, продолжай переставлять ноги».

В какой-то момент автоматического шагания мы вползли в озарённный фонарями лагерь. Ночь уже наступила. Меня пошатывало, я ничего не соображала, когда сдавала дежурным по складу рюкзак с добычей. Просто шла куда-то со всеми: в лагерь, на склад, потом – к банным палаткам. Мы напоминали толпу грязных тупых зомби, озабоченных только тем, как бы не упасть от усталости. Я была среди них, и в голове было пусто…

Меня потянули за рукав, вытаскивая из бредущей группы. Сил сопротивляться не было, как и поднимать голову, чтобы посмотреть, кто меня перенаправил в другое место: так и брела, ведомая за рукав, глядя на свои забрызганные всяким разным ноги.

– Архонт, наконец, вы вернулись, вы могли бы назначить… – раздался мужской голос.

– Не сейчас, – совсем рядом отозвался Рэйдан.

Мозг обработал эту информацию – то, что за рукав меня тянул Рэйдан – только когда он завёл меня в палатку с парой скамеек и стеллажами с полотенцами.

– Это помывочная для кураторов, – пояснил Рэйдан.

Я пыталась осознать его слова, но мозг переклинило от усталости.

– Тебя здесь никто не побеспокоит, – продолжил Рэйдан. – Помойся. Срочно.

Рэйдан…

Наконец, я всё осознала. Вспышка эмоций придала сил, я обхватила Рэйдана за талию, а когда он дёрнулся, крепче прижалась к нему и запричитала:

– Я всё поняла! Я хочу быть вашей лаборанткой! Вы не вредный! Вы лучший архонт в мире!