Глава 22

От вздоха окружающая грудь пена весело лопается, но я едва замечаю это: мысли мои далеко, очень далеко.

Мне ведь грозили, что будет страшно, с потоками кровищи и неприятными ощущениями на несколько дней. Но то ли мне с анатомическим устройством везёт, то ли юные вампиры выносливее и заживают быстрее, а мне всё очень понравилось.

И только теперь в роскошной ванне-раковине накрывает настоящее осознание случившегося. Воспоминания вспыхивают яркими, острыми образами.

Неожиданный поцелуй Санаду, жадность, с которой он добивался реакции. Мои судорожные мысли: что? Как? Почему?

Его лихорадочные объятия и этот поцелуй походили на мольбу. А когда моя спина вдавилась в стену, в сознании словно стоп-кран сорвало.

Может, дело в том, что мы оказались наедине в столь недвусмысленном положении. Может, после услышанного в гостинице во мне взыграло любопытство и желание превзойти Мару. Или тело решило, что с такой насыщенной жизнью нужно скорее передать гены потомству, пока носитель не откинулся. А может, Санаду слишком соблазнительный сам по себе. Но я ответила на поцелуй – просто попробовать, что это такое. И меня захлестнуло таким диким желанием, что я не могла остановиться. Я словно не управляла собой.

Целовала, кусала в ответ, позволяя нашей крови смешиваться.

Изгибалась под его губами и руками.

Судорожно помогала подтягивать подол платья и расстёгивала его одежду.

Это было дико, жарко, безумно – слишком хорошо.

И сейчас, когда я лежу в ласковых объятиях воды, кожа по-прежнему горит от прикосновений Санаду. Я задыхаюсь от воспоминаний. Словно проваливаюсь обратно в те волнительные мгновения.

Щёки пылают, я закрываю лицо руками, и пена с потрескиванием лопается, тает на моей коже.

– Хватит, хватит, – умоляю я память не подкидывать больше таких горячих образов, потому что они пробуждают желание найти Санаду и повторить, они меня сжигают прямо в воде, сбивают дыхание.

– Соберись, – приказываю я себе.

Лучше подумать, что делать с контрактом: из-за примеси крови Санаду он не так сильно влияет на меня, а Санаду сказал, что встреча с Марой была по договорённости, и об этом можно сообщить…

Санаду, интим – снова вспыхивают образы: его рука под моим платьем, он прижимает меня к стене. Я сползаю под воду в надежде избавиться от воспоминаний о своих восторженных поскуливаниях: это вообще нормально было? Не смешно со стороны?

И почему меня беспокоит именно это, а не текущие проблемы и тот факт, что после всего случившегося Санаду, словив чей-то самолётик, перенёс меня к себе в комнату, крепко обнял, словно прощаясь. Поцеловал, сказал: «У нас возникли некоторые проблемы, но я… я с этим как-нибудь разберусь. Только не покидай Академию: здесь тебя не посмеют тронуть», заправил мне за ухо прядь, чмокнул в лоб и телепортировался неизвестно куда.

Надо думать об этих проблемах, но я не могу. Все мысли сосредоточены на близости с Санаду. Она смущает до писка, но я хочу повторить.

В общем, теперь понимаю, почему на это подсаживаются. Но не очень понимаю, что делать.

***

В такой счастливый полный нежности и вожделения момент отрываться от Клео Санаду тяжело до зубовного скрежета, но хотя он никогда не желал становиться правителем и предпочитает сбрасывать дела на Эдмунда, игнорировать предупреждение «Если не явишься на собрание, мы введём войска в Лофтийский кантон» не может.

Не настолько Санаду безответственный.

Двери зала для собраний глав кантонов бесшумно перед ним открываются. Зал освещён ярким светом, льющимися сквозь окна над возвышением с пятью тронами, так что сидящих на них не разглядеть. Лучи отражаются в разноцветных гранях каменного узора на полу, ещё больше нарушая восприятие окружающего, но Санаду давно привык к этим фокусам.

И смотрит он не только глазами.

Но сегодня просто щёлкает пальцами, и магические светильники внутри окон смягчают сияние, позволяя ему хорошо разглядеть коллег.

Посередине для симметрии, как всегда, на высоком троне сидит Изрель: величественная и внешне абсолютно спокойная. Чем-то похожая на Магарет.

Слева от неё главный её политический соперник – светловолосый Келтар. Рядом с ним его подпевала Алиастис.

Справа от Изрель пустуют оба трона её политических сторонников, и если свой крайний трон Санаду ожидает видеть пустым, то свободное кресло Танарэса его откровенно беспокоит: слишком много между ними счетов, чтобы Танарэс пропустил такую встречу. Что оказалось важнее?

Но ещё хуже то, что сейчас в совете Изрель одна против двоих.

Понимая, что вызван не на совещание, а для допроса, Санаду останавливается посередине каменной площадки. Сдерживается, чтобы не сложить руки на груди.

Створки за ним закрываются бесшумно, но он улавливает дуновение вытесненного воздуха и так определяет момент, когда можно начать говорить свободно:

– Я вас слушаю.

– Не веди себя так нагло, – требует Келтар. – Ты сдал информацию о местоположении могилы Нергала Неспящим!

Для разговора Санаду разгоняет сознание, но даже в ускорении дальнейшее происходит ошеломительно быстро, потому что остальные тоже вампиры и могут ускоряться: в ментальном пространстве возникают четверо, скрытые высокими массивными тронами.

Четыре менталиста одновременно атакуют сознание Санаду. Хищные жала обжигают его ментальный щит, продавливают с неожиданной силой. Он едва успевает поставить абсолютный щит.

Все ментальные ощущения исчезают, и Санаду кажется, что он ослеп и оглох. Но это просто иллюзия.

Без ощущения ментального пространства вокруг мир кажется ему плоским, неправильным. Нервы натягиваются в паническом страхе. Сердце бьётся до ломоты быстро, дыхание сбивается. Санаду остро чувствует, как по его виску стекает капелька пота.

Все прочие ощущения болезненно обострены.

Всё неправильно.

Но он быстро берёт себя в руки.

– Абсолют, – констатирует Аэль, менталист Келтара.

Из-за трона Изрель выступает Сонли. Улыбается и чуть разводит руками: мол, ничего личного. Синеглазый Аэль тоже выходит из своего укрытия. Остальные менталисты архивампиров прячутся за тронами своих правителей.

И Санаду не знает, хороший это знак или плохой.

***

День сегодня какой-то бестолковый. Чувствую себя прекрасно, чего нельзя предположить по мертвенной бледности кожи и нездоровой красноте глаз, но при этом я официально на больничном. Мысли об этом вызывают нервные смешки: как будто мне выходной выделили в честь становления женщиной.

Смех разбирает и когда я по вызову Эзалона дохожу до его кабинета, перед которым меня недавно перехватил Санаду: на том самом месте, где это произошло.

Нервно хихикаю, пока Эзалон объясняет, что он закрыл посторонним вампирам доступ в Академию, но мне всё равно следует быть внимательнее и ни в коем случае не покидать территорию.

В конце концов Эзалон, расцепив пальцы, строго спрашивает:

– Вы в порядке? Вам не надо показаться целителю?

Зажав рот ладонью, мотаю головой. Хотя, возможно, какое-нибудь успокоительное мне не помешает. С другой стороны: я бодра, воодушевлена, ну а что хихикаю без повода – так это лучше, чем голову пеплом посыпать.

Эзалон внимательно оглядывает меня, и его начальственный тон смягчается:

– Простите, Клеопатра, превращение в вампира, особенно такое внезапное, особенно для жительницы непризнанного мира, это большой стресс.

Я опять нервно хихикаю и машу рукой:

– Да нет, ничего страшного, поверьте, причина не в этом. Но если бы знала, я бы запаслась пудрой и автозагаром.

В ясных глазах Эзалона читается сомнение:

– Вы уверены, что в порядке? Наша целительница сейчас несколько, хм-м, занята, но, думаю, мы смогли бы уговорить её вас осмотреть. Наверное…

– О, не отрывайте её от мужа. Поверьте, со мной всё в порядке. Мне надо походить, подумать, осознать всё случившееся.

– Не переживайте, я уверен, Санаду что-нибудь придумает. Он довольно изворотливый. А даже если у него не получится… придётся вам побыть вечной студенткой.

О да, Санаду довольно изворотливый… С трудом сдержав нервное хихиканье, машу рукой:

– Простите, думаю, мне лучше уйти.

– Хм, да, если вам так угодно. Но в случае проблем – обязательно обращайтесь. К Алоизу, миссис Клэренс, ко мне.

Покивав, выдавливаю:

– Спасибо.

Выскакиваю в коридор, где меня всё же разбирает смех.

Может, Эзалон прав, и мне надо показаться целительнице?

Но прогулка по аллеям Академии помогает успокоиться и собраться с мыслями. И прийти к двум выводам: я понимаю, что у Санаду проблемы с моим обращением, но мне бы хотелось, чтобы сейчас он был рядом. Близость с ним меня впечатлила сильнее, чем превращение в вампира.

Потому что проклятой, жаждущей крови или какой-то другой я себя не чувствую. Только бледность кожи и алые глаза новообращённого вампира в отражении напоминают мне о новой расовой принадлежности, но это мелочи.

Посмотрев на небо и оценив его как не слишком подходящее для поджаривания бледной вампирской корочки, вновь задумываюсь об автозагаре.

На плечо ложится когтистая лапа.

– О, привет, Антоний! – развернувшись и запрокинув голову, заглядываю в его морду со вздыбленной шерстью. – Не против алфавитом позаниматься? Очень уж хочется послушать твой рассказ о потасовке с обезумевшими вампирами. И была ли среди них рыжая в мужской одежде.

Антоний лишь дёргает ушами. Определённо нам надо учить алфавит.

Я со вздохом оглядываю Академию драконов. Почему-то точно знаю, что Санаду здесь нет. Он уже давно отсутствует… и это беспокоит. Как он там?

***

Тихо шуршит в уголке Марк Аврелий. Приводя в порядок волосы перед сном, пытаюсь распутать упрямую кудряшку. Сижу я в спальне Санаду, справедливо полагая, что теперь имею право не только на его ванну, но и на постель.

Распутываю кудряшку и анализирую свои эмоции: любопытно, как меняется восприятие после перехода в горизонтальную плоскость – даже если технически она оставалась вертикальной.

Раньше я бы просто переживала за Санаду, как там его дела, что за проблемы – которые он назвал нашими. Теперь помимо этого беспокойства противным червячком свербит мысль, а не от меня ли он сбежал? Попробовал, не понравилось, Мара круче, старые чувства не ржавеют и всё такое.

Конечно, такой поворот я переживу: не я первая, не я последняя. Но ведь свербит!

Вздохнув, постучав расчёской по груди, сползаю с постели Санаду.

– Марк Аврелий, за мной, – зову мою прелесть.

Чем-то шурша, он вылезает из-под кровати. Вопросительно смотрит на меня. Свободной рукой постукиваю по плечу, и тут же рыжая молния взвивается по кружевам сорочки, обвивает мою шею пушистым хвостом.

– Проведём социальный эксперимент, – я направляюсь к выходу.

Марк Аврелий цепляется за мои кудряшки, то ли отговаривая от эксперимента, то ли наоборот, подгоняя скорее его устроить.

В дверях останавливаюсь: а с какой стати я должна уходить, чтобы проверить намерения Санаду по тому, зайдёт ли он ко мне или нет? Кто последний в тапки встал – тому они и достаются.

Решительно возвращаюсь к кровати Санаду и, ссадив Марка Аврелия на подушку, забираюсь под одеяло: если Санаду предпочтёт Мару, пусть уступает мне свою комнату. Отсюда и до любимой ванны ближе и вообще мне здесь больше нравится, чем в выделенной мне спальне.

Марк Аврелий, укоризненно глянув на меня, уползает обратно под кровать.

Хлопком в ладоши отключив сразу все магические сферы, я уютнее устраиваюсь в постели. Закрываю глаза… и мысли мои против воли уносятся к тому самому.

***

Кто-то на кровати. Трогает мои волосы, этими прикосновениями вытягивая меня из сладкой темноты сна, в котором я лежу таким же сладким калачиком.

– Аврелий, отстань, – дёргаю рукой, прогоняя расшалившегося бельчонка, но пальцы натыкаются на чужую руку.

И эта рука их перехватывает. Пальцев касаются губы. Губы касаются и моего виска. Плеча.

Санаду.

Он забирается под одеяло позади меня, прижимается к обтянутому сорочкой телу – своим обнажённым.

В комнате темно. Сон не желает отпускать меня окончательно, поэтому я не очень понимаю, почему Санаду теребит мою руку. Академический браслет вяло позвякивает о демонический.

– Браслетов развела, – устало ворчит Санаду, между ними обхватывая моё запястье чем-то холодным. – Ты ведь не против?

– На всё согласна, только дай поспать, – зеваю. – Вампиры что, спят, как обычные люди?

– Увы и ах, в большинстве своём – да, а ты ещё не вошла в силу, – Санаду целует в висок и валится на подушку, обхватывает меня под грудью. – Спи.

Он поправляет мои волосы и целует в щёку, шею.

– Как хорошо, что я для тебя больше несъедобная, – сквозь сон бормочу я.

Если Санаду что-то и отвечает, то я этого уже не слышу.

***

Утреннее весьма бодрое совместное пробуждение заставляет меня вспомнить о контрацепции. Правда, вспоминаю я, когда устраиваюсь на плече Санаду.

– Пока это не актуально, – он закидывает мою руку себе на живот и запускает пальцы в мои кудряшки. – На несколько лет после превращения вампиры теряют фертильность: сначала организму необходимо полностью перестроиться и принять изменённую магию.

– Удобно, – против воли я задумываюсь о том, что это хотя бы значит отсутствие у него и Мары внезапных общих детей. – А венерические заболевания?

Поглаживая по руке, Санаду мрачно на меня косится.

– Ты с Марой предохранялся? – уточняю я. – А то мало ли чем и с кем она занималась.

Хмыкнув и сильнее запрокинув голову, Санаду просит:

– Не переживай, маги в этом отношении все точно здоровы, а к вампирам подобная инфекция не липнет.

– А внеплановые дети?

На этот раз из груди Санаду вырывается смешок. Кажется, нервный.

– А ты думал, я не спрошу? – задираю бровь.

– Я думал, ты спросишь о моём отношении к Маре, а не о таких сугубо прагматичных вещах. Хотя это ожидаемо, – Санаду опять усмехается.

А я всё равно не могу понять:

– Это же первое, о чём стоит задуматься в подобной ситуации!

Прыснув, Санаду утыкается в мою макушку и смеётся, содрогаясь всем телом.

– Да что такое? – ещё больше изумляюсь я. – Это же естественно!

Санаду сгребает меня в объятия и целует лоб, щёки, нос. Губы… долго и нежно, кончиками пальцев касаясь моего лица, очерчивая шею и плечи – восхитительное ощущение.

Но я не позволяю сбить меня с мысли и снова укладываюсь под бок Санаду, опускаю голову ему на плечо:

– Санаду, что происходит? Какие у тебя – нас – проблемы?

Он тяжко вздыхает, и по его груди пробегает волна мурашек.

– Прин… Король Элоранарр предложил устроить ловушку Неспящим. Выяснилось, что они ищут могилу Нергала. На неё их можно было выманить, и лично меня Элоранарр попросил передать Неспящим поддельное местоположение могилы через Мару. Он посчитал, что её могут послать выведать это у меня. Так и оказалось.

Хмурюсь: но ведь до усыпальницы Нергала в самом деле добрались, поэтому все обезумели.

– Они тебе не поверили? – уточняю я. – У тебя не получилось передать дезинформацию?

– Поверили. Только предложенное Элоранарром место оказалось настоящим местом захоронения!

– Вот это совпадение.

– Именно! И в это не хотят верить. Думают, я знал, но специально промолчал, когда Элоранарр предложил это место, но я правда не знал, где могила!

– И чем тебе это грозит? – запрокинув голову, отмечаю, как напряжены его челюсти. – Тебе удалось доказать свою невиновность?

– Разбирательство ещё идёт. И у меня к тебе большая просьба, – Санаду чуть поворачивается, чтобы заглянуть мне в глаза. – Если вдруг кто-нибудь попросит тебя явиться на дачу показаний, если вдруг даже скажут, что это может мне помочь – не выходи с территории Академии.

– Всё так плохо?

– Ну, не совсем катастрофа, но мной крайне недовольны все архивампиры, а ты, как менталист, пусть и недоученный, представляешь для них интерес. И Мара до сих пор на свободе. А у неё могут быть связи здесь, в Академии.

– Хорошо, не буду выходить, – соглашаюсь я и плотнее прижимаюсь щекой к его груди.

– Кстати, – Санаду поглаживает меня по волосам. – Ты общалась с демонами, они рассказывали тебе о своём мире?

– М-м, немного.

– И как впечатления? Как ты относишься к тому, чтобы туда эмигрировать?

Пожимаю плечами:

– Я и здесь ещё не слишком обжилась, так что не думаю, что ещё одна смена мира меня расстроит. А там что, принимают беглых преступников и незаконно обращённых вампиров?

– Ну… теоретически – нет. Но у меня там есть кое-какие… связи. – Санаду задерживает дыхание, будто перед прыжком в воду. – Хм, ты только не начинай опять о том, что я старый. Если совсем плохо станет и Академия не сможет тебя защитить, попроси защиты у императрицы Нарака Анастасии. Это дочка моя.

После его напряжённого обмирания я ждала признаний в связях с контрабандистами или иными преступниками, но дочка-императрица... От неожиданности поперхнувшись, я захожусь кашлем.

Вот это новости, вот это сюрпризы!