Глава 29

Чтобы не отследили телепортационный след, Санаду добирается до места встречи в несколько запутанных прыжков через чёрные камни в городах и через пустынные местности, в середине этого пути несколько раз сменив облик с помощью иллюзии.

Тайная встреча с Изрель сама по себе тревожит, но и позволяет надеяться на лучшее: вряд ли она стала бы встречаться так скрытно, чтобы сообщить о расторжении договорённостей. Скорее, она предложит новую сделку.

Или не сделку предложит, а информацию станет вытягивать. Потому что, как кажется Санаду, Изрель, в отличие от остальных глав кантонов, не считает его таким уж бесхитростным. Понимает, что бесхитростный, пусть и с посторонней помощью, с поводка крови не сорвётся.

А может, Изрель просто желает устроить выволочку за внезапную помолвку. Это не в её стиле, но вдруг?

Впрочем, самое страшное, что Изрель способна сделать – предложить убрать Келтара как последний островок сопротивления её политике в кантонах. Вряд ли, но мало ли что?

Поэтому в пустую таверну с видом на рокочущий океан Санаду заходит с некоторой насторожённостью. Тут же улавливает присутствие Сонли на втором этаже и поднимается туда.

Спрятанная под личиной смуглой красотки Сонли, сидящая в углу, подмигивает ему из тени и салютует кружкой.

На простирающейся над крутым склоном веранде в плетёном кресле сидит Изрель. Иллюзия придаёт ей облик юной, голубоглазой и очень наивной на вид блондиночки. Легкомысленный облик должен сбивать с мысли.

Кого-нибудь другого.

На столе перед ней выставлен чайник и две чашки.

Внизу волны неистово бьются о камни. Пронзительно кричат морские птицы.

Эмоции Изрель считать невозможно.

– Какая белокурая прелесть, просто загляденье, – голос Санаду разносится по пустому сумрачному залу. Он подходит к столику на балконе и подхватывает руку Изрель. Целует. С лукавой улыбкой советует. – В рыжий надо краситься, в рыжий!

– Извини, я не кокетничать с тобой пришла, – Изрель кивает на свободное плетёное кресло.

А едва Санаду устраивается в него и разливает чай по чашкам, его барабанные перепонки отзываются зудом на наложенное Изрель защищающее от подслушивания заклинание.

Даже воздух вокруг них дрожит, не позволяя находящимся снаружи прочитать сказанное по губам.

– Императрица демонов – твоя дочь? – прямо спрашивает Изрель.

– Я в восхищении от твоей шпионской сети, – искренне признаётся Санаду. – Даже жаль, что ты используешь её против коллег по совету, а не против тех же Неспящих. Это заставляет предполагать, что если бы они мешали тебе, ты бы от них давно избавилась.

– Санаду, – Изрель наклоняется вперёд, нависает грудью над подлокотником кресла. – Мы знаем друг друга не одно столетие, и я ну ни разу не поверю, что ты вдруг стал идеалистом и поборником абсолютной честности.

Внизу море, собравшись новой волной, схлёстывается с камнем. Санаду этого не слышит из-за защитного заклинания, но ощущает прошедшую через камень и дерево вибрацию всем телом.

– Да я правда в восхищении, – Санаду подаёт Изрель наполненную чашку, и та её принимает. – Об этом ведь почти никто не знает. Это как бы пока секрет.

Оспаривать предположение Изрель бессмысленно – всё равно в родственных отношениях рано или поздно придётся сознаться.

– Об этом догадается любой, кто потрудится выяснить её происхождение, совместить с твоей биографией и посещением перехода между мирами.

Как никогда Санаду сожалеет, что там, на переходе, невозможно пользоваться иллюзорной личиной: именно это его путешествие и стало связующим звеном. И пусть иллюзия и амулеты скрывают выражение лица и эмоции Изрель, но по интонациям её голоса и позе Санаду понимает: за сокрытие этой информации в тайне и помощь с запасным планом по спасению Клео, Изрель потребует плату.

Иначе она не устраивала бы тайной встречи, на которой можно свободно поспорить об условиях.

Санаду вздыхает и тоже поднимает чашку:

– В твоём желании строить не нормальные дружеские отношения, а торговые, есть что-то патологическое. Нет бы просто сообщить мне о своей догадке и сохранить это в тайне, но ты же сейчас условия поставишь, да? И какие?

– Санаду, как менталист ты должен понимать, что все существа склонны преувеличивать значимость своих деяний и преуменьшать свершения окружающих, из-за чего в дружеских, как ты это называешь, отношениях, и вообще отношениях, очень часто можно вдруг выяснить, что все твои жертвы не стоят благодарности. Сделки с конкретно очерченными правами и обязанностями сторон намного честнее.

– Но с конкретными сделками скучно! – картинно вздыхает Санаду. – А где патетика, где вой обиженных и обделённых и радости от того, что наварился на приятеле? Где эпичность разборок на тему того, кто кому сколько и в каких позах должен?

– Вот такая я скучная, – разводит руками Изрель. – С детства математику люблю и точные цифры.

– Математику? – изображает удивление Санаду. – Так может, я тебе контрабандой из учебников и задачников по математике из техномиров отплачу за молчание? Они там такие затейники, у них та-а-акая математика увлекательная, м-м? И тебе даже не придётся мараться противозаконными покупками.

– Соблазн велик, – вздыхает Изрель. – Но вообще я хочу немного иного. Насколько у тебя хорошие отношения с твоей внезапной дочерью?

Санаду отпивает чай. Он уже готов к торгу, но пару мгновений на разгон не помешает:

– И что же ты хочешь, о великая и прекрасная?

– Я первая спросила, – невинно улыбается Изрель, ничуть не польстившись на «прекрасную».

– Нет, первым спросил я, – ничуть не сбивается от этой улыбки Санаду.

Торг начинается.

***

– М-м, – тяну я, пальцем очерчивая соответствующую букву на квадратике бумаги.

Букву русского языка.

– М-м-м, – старательно вытягивая губы, тянет Антоний.

Сидящий на окне Марк Аврелий даже от ореха отрывается, следя за потугами большого брата.

А я поднимаю следующую бумажку с буквой:

– А-а.

– А-а! – этот звук у Антония получается намного лучше.

Пристально проследив за моим пальцем, он кивает и, приняв квадратную бумажку, выкладывает её на пол к другим.

– Ма-а-ма-а, – показываю я, как читать получившееся слово.

– Му-а-ум-а-ш, – получается у Антония.

– Ма-а-ма-а, – повторяю я терпеливо.

Урок с Антонием требует самоотдачи, этим помогая коротать время до возвращения Санаду.

Не думаю, что Изрель вызвала его на тайную встречу, чтобы от него избавиться, так что за жизнь Санаду я не опасаюсь, но ждать тяжко: это же должен был быть наш выходной!

– Ма-у-ма-у, – с усилием выдавливает Антоний.

Я терпеливо повторяю правильный вариант, а когда он в очередной раз коверкает простейшее слово, невольно улыбаюсь: Санаду в Академии.

Чувствую это.

Даже знаю, где он находится: в административном корпусе.

***

Вздохнув, Санаду вытаскивает из шкафа сундучок и с тихим стуком водружает его на стол своего кабинета. Усаживается в кресло.

Уныло смотрит на защёлки с магическими кристаллами.

Коротким движением переводит их в положение открытия и откидывает крышку сундучка-блокировщика.

В свете магических сфер вспыхивают инкрустированные по внутренней стороне золотые символы магических печатей и острые навершия кристаллов заточённой внутри короны.

«Что, жить без меня и моих советов не можешь», – хмыкает Блистательная госпожа.

Его призванный предмет. Его корона из кристаллов и металлического обода, усиливающая ментальные способности. И умеющая выносить мозг так, как не умеет даже сам Санаду.

«Куда же я без тебя», – соглашается он уныло, позволяя ей проникнуть в сознание и считать необходимую информацию о случившемся за время её изоляции – очередного наказания за очередную несдержанность языка.

«Я же говорила!» – вворачивает Блистательная госпожа свою любимую фразу.

«Даже сломанные часы дважды в сутки показывают правильное время, – улыбается Санаду. – Ты всегда предрекаешь неприятности, естественно периодически они случаются».

«Я предупреждала, что если будешь контактировать с рыженькой, всё кончится глобальными проблемами, – сварливо напоминает корона. – Так и вышло!»

«Пока ничего не закончилось, – возражает Санаду. – По итогу мы можем оказаться в выигрыше».

«Это женитьбу на безродной, отягчающую тебя долгами перед дочерью и Изрель, ты считаешь выигрышем?»

Санаду закатывает глаза: «Вот не надо этого снобизма: я сам такой же безродный».

«Поэтому ты должен быть крайне благодарен за то, что я снисхожу до общения с тобой и помогаю!» – наставительно сообщает Блистательная госпожа.

«И я безмерно благодарен!»

«Сказки мне не рассказывай, я тебя не первое столетие знаю, обманщик!»

Санаду тяжко вздыхает: Блистательную госпожу он призвал уже будучи почти признанным правителем кантона, и она до сих пор попрекает его тем, что он её обманул своим высоким положением, ведь сама она благородного происхождения и ни за что не стала бы откликаться на призыв существа низкого происхождения, просто не могла предположить, что будущий правитель – не потомственный. Значит, он её обманул!

Но что поделать, в тот момент Санаду ощущал себя несколько неуверенно перед вступлением в новую должность, ему хотелось призвать что-то похожее на регалию, что-то, что сделало бы его притязания весомее, что-то потомственно-благородное.

Он хотел корону, и вот у него корона. Со скверным характером, но эффектная на вид. Клиническая правительница, что позволяет на этом гротескном примере понимать, как мыслят некоторые властители. И консультироваться: если верить Блистательной госпоже, она была одной из младших жён правителя, но стала старшей и руководила всем государством – от лица супруга, конечно.

Впрочем, в особо тяжкие моменты Санаду сомневается, что кто-нибудь стал бы терпеть столько претензий, сколько выкатывает Блистательная госпожа. Но, возможно, она изливает на него всё то негодование, которое не могла высказать бывшему супругу?

«Мне не нравится условие Изрель, – признаётся Санаду. – Но если при принятии решения советом архивампиров она раскроет моё родство с Анастасией, план не сработает».

«А если Изрель будет настаивать и требовать так много, ты можешь сам раскрыть все карты, и тогда она вообще потеряет возможность усилиться».

«Как ты видела, Изрель сочла такую угрозу блефом».

«Знаешь, – Блистательная госпожа медлит. – План действительно хорош: расширить популяцию вампиров за счёт создания аналога кантонов в Нараке и с помощью Анастасии вписать рыжую в квоту того мира. Я понимаю, как ты хочешь вытащить её из Академии и обезопасить. Но если ты согласишься, чтобы все остальные проходили вампиризацию в Нараке по списку Изрель, ты её слишком усилишь, ведь эти обращённые будут благодарны именно Изрель. Это будут её вампиры!»

«Я это понимаю».

«Но вы живёте долго, и может так получиться, что вы с рыжей потом пожалеете, что обменяли возможность получить лояльных вампиров в Нараке на семьдесят лет ожидания твоей квоты. И даже если Изрель в упрямстве своём попытается в принципе помешать созданию вампирской диаспоры в Нараке, тебе пора показать ей, что ты можешь отказаться от выгодного дела, лишь бы не уступить на невыгодных для тебя условиях».

«Да понимаю я, что Изрель прощупывает границы моей покладистости, – морщится Санаду. – Но раньше у меня не было причин ей не уступать, не было такой мотивации отстаивать своё…»

«Да ты и не считал кантон своим, – фыркает Блистательная госпожа. – Что тебе там было отстаивать, если ты думал, как бы сбежать?»

«Но Изрель не дура, сразу поймёт, что причина моего упрямства – Клео. А злая Изрель куда опаснее Мары».

«Ну устрой своей рыжей постановочную смерть. Пусть попрячется немного. Ты в неё влил столько силы, что к созреванию твоей квоты она до архивампирессы без особых усилий дорастёт, тогда навесить на неё регалии – и вообще можно не беспокоиться о её безопасности».

«Ты не хуже меня знаешь, что убирать неугодных можно не только банальным нападением».

«Да, а ещё ты не хочешь расставаться с рыжей даже на время и оттягивать совместную жизнь. Но можно и потерпеть ради усиления позиций!»

Санаду откидывается на спинку кресла.

От всех этих политических игр у него уже голова болит. Но никуда от них не денешься!

***

Когда мужчина с тобой советуется – это очень хорошо.

В теории.

А когда на практике он вдруг предлагает порешать политические задачки с кучей неизвестных – головушке становится не очень хорошо.

Вот как вчера меня Санаду загрузил вводными данными с целью выбора наших дальнейших действий, так я с тех пор в ступоре и нахожусь.

Поэтому, сидя в столовой с остывающей чашкой чая в руке и перекатывая в мыслях нестандартную задачу, пропускаю момент, когда ко мне подсаживаются менталистки.

Просто вдруг их за моим столом становится много.