Глава 48

Но если покусаю Мару, то не сейчас. Потому что ощущения после телепортации, которой просто «не могло быть», такие… отбивающие желание шевелиться.

С полянки Санаду выносит меня на руках, но от покачивания при ходьбе к моему горлу подступает тошнота, и он вынужден присесть на корень дерева. Я устраиваюсь на коленях Санаду и, зажмурившись, утыкаюсь лбом ему в плечо. Мир неприятно покачивается, от внутреннего холода трясёт.

Держащаяся за его рубашку Мара присаживается рядом.

Санаду разворачивается, ненавязчиво прикрывая меня от возможного нападения с её стороны.

– Не держи меня за дуру! – возмущается Мара. – Можешь не трястись над ней, я понимаю, что нам надо выходить из лабиринта вместе! Я и ту версию убивать не собиралась, так, обездвижить немного.

В ушах слегка шумит, холод ещё бродит внутри, и я крепче прижимаюсь к такому тёплому Санаду.

Мара интересуется вроде бы невинно:

– Дорогой, а ты уверен, что она настоящая, а не одна из иллюзий?

Решаю не придираться к этому «дорогой», всё равно сил не хватит ей помешать так к Санаду обращаться. Да и в принципе лучше пусть так вредничает, чем более серьёзные пакости устраивает.

Мара продолжает тем же невинным тоном:

– Может, эту иллюзию специально послали нас задерживать и магию из кристаллов вытягивать? Ты же помнишь, нам постоянно нужна магическая подпитка.

– Я прекрасно всё помню, – строго отзывается Санаду и поглаживает меня по волосам. – И захочу – не забуду.

Повисает тишина. Увы для моей гудящей головы – ненадолго.

– Тебе нечего стыдиться, – выдаёт Мара. – Мы хищники. Для хищников естественно убивать.

– Мара, – раздражённо выдыхает Санаду. – Пропаганду идеологии Неспящих оставь при себе!

– Это не идеология, это правда, которую тебе давно пора принять. Тем более, после непризнанного мира.

– Мара, – сквозь зубы цедит Санаду. – Это не то, что можно назвать приемлемой правдой. Жрать себе подобных – проклятие, наказание.

– Люди нам не подобны, – на полном серьёзе заявляет Мара, я аж глаза приоткрываю глянуть: вид у неё тоже серьёзный. – Вампиры – другие. Поэтому когда мы поглощаем жизни людей, нельзя сказать, что мы пожираем себе подобных.

Я прямо чувствую, как Санаду закатывает глаза: фанатики они такие, да.

Хотя некоторая доля истины в таком межевании есть: при превращении физиология частично меняется. Но совсем отказать вампирам в подобии людям? После того, как вырос среди людей, сохраняешь всю память и продолжаешь ощущать себя просто немного усиленным человеком? Да ну! Даже если со временем накапливаются психологические отличия, всё равно вампир делается из человека и рожает детей, так что все отговорки про отсутствие подобия бред чистой воды. Впрочем, как оправдание практически каннибализма – сойдёт.

– Бред и отговорки! – высказывает Санаду свой похожий на мой вердикт, и его ладонь крепче прижимается к моей спине.

Его эти разговоры явно задевают.

– Ты тоже ел людей, – бьёт по больному Мара.

Санаду крепче меня обнимает, будто прячется в этих ощущениях от слов Мары. Острое чувство – Санаду с удовольствием заткнул бы мне уши, чтобы я этого не слышала. Но я лишь обвиваю его талию и поглаживаю, ворчливо предлагая:

– Давайте обсудим нашу стратегию. И, кстати, Мара, как тебе удалось сбежать от Танарэса?

Из-за плеча Санаду взглядываю на Мару. Она, крепко держась за его рукав, морщится:

– Сам отстал. Может, надоело. Может, другие страхи взяли верх. Кстати, мы собираемся дальше идти?

– Мы не один час ходим, – напоминает Санаду, – но что-то пользы от этого нет. Давайте обсудим стратегию. Есть предположения, как пройти этот злосчастный лабиринт?

– Я заметила, что он состоит из гексагонов, – делюсь наблюдениями. – По крайней мере, сами поляны – гексагоны, а вот пространство вокруг них связано непонятно как, ведь тропинки между полянками путаются.

Вторым высказывается Санаду, продолжающий меня поглаживать:

– Вероятно, перемещение между полянами происходит с помощью телепортов. Так мне показалось по ощущениям. В таком случае полян может быть всего несколько, нас просто перекидывает между ними и меняет декорации.

– То есть пространство полян может быть замкнутой системой? – высказывает Мара предположение, о котором не хочется думать, но которое имеет полное право на жизнь.

И если это так, никакие системы рационализации поисков выхода выбраться не помогут.

– Нам бы телепортироваться обратно или хотя бы из лабиринта, – вздыхаю я.

– Это невозможно, – в один голос уверяют Санаду с Марой.

Он поворачивается, чтобы покоситься на неё.

– Санаду, я уже два раза к тебе перемещалась, – напоминаю я. – И смогла протащить нас двоих сквозь преграду. Разве нет?

Остро ощущается его нежелание это обсуждать, да и взгляд Мары становится пристальным-пристальным.

Тяжело вздыхает Санаду и признаётся:

– Не знаю. Не уверен, что это не было проделано с помощью извне. Понимаешь, Клео, вампирский магический источник сам по себе не генерирует даже малой доли магии. Это наша плата за силу и сохранение тела. Мы поглощаем магию извне, но здесь другая магическая вселенная, другая магия, мы не можем ею питаться. Надежду на это даёт только ритуал принятия, который нам обещают за прохождение лабиринта.

– И? – поторапливаю слишком размеренно-задумчивую речь, и он продолжает чуть быстрее:

– А то, что телепортация даже на небольшое расстояние, особенно не через ослабленное множественными телепортациями пространство, а вот так, с полным пробитием пути, отнимает очень много сил. Так много, что по всем расчётам тебе не должно было хватить и на одну телепортацию, не то что на две. Телепортация с довеском – это уже за гранью обычного мага. И… вот это, судя по затратам магии, ты как-то сделала.

– Оставив нас без запаса магии! – вставляет Мара.

Но Санаду даже ухом не ведёт:

– И тебе едва хватило на это сил. Хотя телепортация была всего на несколько шагов. Запасы кристаллов это почти обнулило, так что у нас осталось часа четыре, а дальше…

Он вздыхает.

В животе всё сжимается, и я резко выпрямляюсь:

– Тогда нам тем более надо торопиться!

– Надо же, какая умная, – хмыкает Мара. – Жаль, соображает поздно. После того, как оставляет нас без запасов магии.

– Мы могли бы ещё дольше друг друга по лабиринтам искать.

Санаду громким пояснением прерывает назревающий спор:

– Без координатной сетки или координационного маяка телепортироваться можно только в зоне видимости.

Что значит…

– Ко мне ты телепортировалась по зову крови, – напоминает Санаду, – к Маре – в предел видимости. Но ни маяка, ни координат выхода из лабиринта у нас нет.

– И даже если бы были, – Мара окидывает меня скептическим взглядом, – нам не хватит текущего запаса магии для телепортации троих.

– Слушайте, ну так же нельзя! – хлопаю ладонью по плечу Санаду. – Что вы такие мрачные: невозможно, нельзя. Изначально считалось, что я телепортироваться не могу, но я смогла, так что и остальное теоретически возможно.

– Теоретически невозможно, – поправляет Мара, – хотя я была бы рада внезапному спасению. Интересно только, откуда в тебе столько магии завалялось?

Она с прищуром оглядывает меня, и мне в этом взгляде чудится гастрономический интерес. Конечно, у вампиров не принято друг друга кушать, но Мара мастер самооправданий, с неё станется решить, что вампиресса младше неё тоже не совсем ей подобна – опыта там не хватает, Неспящим не служила и прочее. Скажет ещё, что прямоволосые кудрявым не товарищи – и поминай, как звали.

Вдруг кровью ощущаю, что Санаду озаряет какая-то догадка. Он даже чуть дёргается, но порыв сдерживает.

– Полагаю, дело в том, – заговаривает Санаду, – что Клео новообращённая, и ей требуется меньше магии для существования, чем нам с тобой, Мара. А пространство здесь может быть не таким уж и плотным, особенно если перемещение между зонами происходит через телепорты.

Его объяснение звучит правдоподобно, и Мара, кажется, его принимает.

Вот только кровь Санаду позволяет чувствовать, что он лжёт. Его объяснение – обман. Но зачем? Что он скрывает от Мары?

***

Любопытство приходится умерить: не при Маре же шептаться, да и отпускать друг друга нельзя – растащит в разные места.

Так что по тропке передвигаемся гуськом: впереди я, следом держащий меня за руку Санаду, а за ним уже и Мара, тоже держащаяся за него.

На полянках мы резко ускоряемся, хотя теперь, когда нас трое, иллюзии начинают формироваться ещё медленнее, чем прежде – деревья только слегка искажаются, а мы уже выскакиваем на следующую тропу. Двигаемся строго прямо, не сворачивая, прислушиваясь к ощущениям.

Но толку от этого никакого. Пробуем порой сойти с тропы между полянами – но каждый раз невидимая преграда не даёт отклониться от курса. В лесу, до того, как мы попали в плен полян, сворачивать можно было куда угодно.

– Мне кажется, это бесполезно, – устало произносит Мара где-то через час забега.

– Но не садиться же нам здесь и умирать, – замечает разделяющий нас Санаду.

– Честно говоря, – признаюсь я, – мне тоже кажется, что испытание заключается не в беге на скорость. Как-то это… не очень, если мы не проходим экзамен в сборную по спринтерскому бегу или чему-то подобному.

– Только не ясно, что от нас хотят, – вставляет Мара.

– Развлечений, – обречённо выдаёт Санаду.

– Может, нам надо не избегать испытаний, а пройти некоторое их количество? – предполагаю я не слишком уверенно.

С минуту мы семеним молча, я ощущаю сомнения Санаду не только кровью, но и по тому, как судорожно он сжимает мою руку.

Магии в кристаллах всё меньше, я не ощущаю исходящее из них живительное тепло. Наверное, в основном их поглощают Санаду и Мара, потому что оба архивампиры.

– Обидно будет проиграть, – бурчит Мара, – если мы остановимся в паре полян от выхода.

– Да ладно, – хмыкаю я. – Ты правда можешь предполагать, что нам надо просто добежать до финиша?

– Я думаю, нам надо отыскать скрытый выход, – Санаду поглаживает моё запястье большим пальцем. – Я бы сделал такое испытание. Найти что-то неочевидное, доказать свою сообразительность – чем не выход?

– А если мы вообще не должны были попадать на поляны? – предполагаю я. – Что, если для победы надо было избежать соблазнов и не позволить себя задержать?

– Я бы именно так и сделала, – Мара передразнивает интонации Санаду.

Я же продолжаю рассуждать:

– Я бы тоже сделала так, если бы целью было только получить самых-самых. Но если цель ещё и развлечься, а мне кажется, такая цель есть, – мой голос помимо воли мрачнеет, – то выход должен быть. Иначе с момента схода с тропы победа невозможна, и наблюдать станет неинтересно. Какой в этом смысл, если нет элемента непредсказуемости?

***

Возлежащие перед смотровыми «экранами» дану, только что ропщущие о том, каким унылым становится испытание, умолкают.

Тишина сопровождает их глубокие думы.

– А ведь она права.

– И в самом деле, а я-то думаю, что так скучно стало…

– Определённо есть в этом замечании логика.

– И в самом деле, если бы они могли выбраться из этой части лабиринта, эмоции были бы пикантнее.

– В беге к гарантированной смерти не хватает некоторой остроты неопределённости.

Переговаривающиеся в таком духе дану оглядываются на королеву.

Королева косится на сидящего возле трона сына. Тот, лохматый и заплаканный, крепче прижимает к груди выросшего вдвое Марка Аврелия и смотрит жалобно-жалобно.

– Хорошо, добавим пикантности и неопределённости, – соглашается королева, раз уж всё так складывается.

***

На следующую полянку мы выходим неспешно. Оглядываемся по сторонам, выжидая, кого из нас иллюзии выберут для создания страха.

Здесь, на просторе, получается встать единым фронтом: Санаду, как гарант защиты, посередине, мы с Марой держим его под руки.

Стоим, ждём.

Озарённая двумя лунами поляна тоже чего-то ждёт.

– Может, их впечатлила наша целеустремлённость? – с сомнением предполагает Мара.

– Хорошо бы, – настороженно оглядываюсь, – но скорее поверю в очередное испытание.

– Или придумывают, как позаковыристее нас проверить, – предполагает Санаду.

– Интересно, как они узнают наши страхи? – хмыкаю я. – Когда мы о них думаем, или выискивают в глубинах сознания?

– Я точно не ожидала увидеть здесь Танарэса, – признаётся Мара. – Так что скорее из глубин сознания, хотя воздействия на разум я не ощущаю, а у тебя и вовсе абсолютный щит.

– М-магия, – вздыхаю я, осматривая набившие оскомину своей одинаковостью деревья.

Забавно мы, наверное, смотримся: Санаду с бывшей и нынешней под ручкой. Такая внезапная компания. В Эёране были бы в шоке от такого трио.

Деревья вдруг подёргиваются рябью, сливаются, превращаясь в стены. Практически сразу я идентифицирую место, как квартиру-студию. Непривычно большую, с неравномерно расположенными окнами.

Стены в одном углу недокрашены в нежный кремовый цвет. Ванна стоит прямо в квартире и ничем не отделена. Кухня тоже соединена с комнатой. Возле кожаного дивана в середине комнаты стоит антикварный шкаф с книгами и видеокассетами о вампирах, энциклопедиями, юридическими книгами. Но телевизор-лупа при этом установлен на плохо обструганной столешнице. В другом углу скручен линолеум и стоят какие-то мешки. В потолке приоткрыт люк. Паркетный пол застелен коврами, а на подушке в кресле посверкивает кристаллами знакомая мне корона Санаду.

Именно корона останавливает лихорадочные попытки вспомнить эту странную явно земную квартиру и помогает осознать, что нарастающая тревога принадлежит не мне.

Потому что корона предельно чётко обозначает, на кого направлена иллюзия.

Тревога исходит от Санаду. Я чуть поворачиваюсь, чтобы заглянуть ему в лицо: он хмурится, взгляд бегает. Кажется, он пытается понять, что именно собирается устроить иллюзия.

Дверь в квартиру распахивается, и мы трое разворачиваемся: внутрь вваливается Санаду с рыжей девицей. Он странно, но интересно выглядит в земной кожаной куртке и джинсах. Дамочка в маленьком чёрном платье его буквально облепляет, целует, оставляя на бледном лице следы алой помады, цокает шпильками по паркету.

– Марго, хватит, – пытается остановить её иллюзорный Санаду, но она обвивает его руками и ногой.

Досмотреть не позволяет ладонь Санаду, закрывающая мои глаза. Он прижимает меня к себе, не позволяя смотреть. От изумления только рот открываю: ну ничего себе.

– Санаду, – томно причитает Маргарита.

И, судя по звукам, его целует. Или он её – мне не видно.

– Так! – Мара, кажется, задыхается от возмущения. – Вот как ты без меня в своём непризнанном мире страдал!

Пытаюсь вывернуться из-под ладони Санаду и рассмотреть происходящее, но он держит крепко. А цокот каблуков и бормотания его иллюзии смещаются в сторону дивана.

– Мне уже можно смотреть восемнадцать плюс, – напоминаю я и пытаюсь пальцами оттянуть ладонь Санаду от моих глаз.

Но куда-там.

– Не можешь устоять против рыжих? – ехидно уточняет Мара.

Судя по скрипу, парочка валится на диван. Санаду продолжает бормотать какие-то увещевания о муже этой Маргариты и о том, что он в подобных отношениях не заинтересован и вообще у него невеста.

Но он не отмахался, судя по наличию у него дочери.

– И почему ты только ей глаза закрываешь? – возмущение Мару прямо переполняет.

Санаду обжигает злостью. И смущением. Причём смущения намного больше.

– Да ладно, – утешаю его. – Я даже порно видела.

Смущение Санаду взвивается на новый уровень.

– Ну чего ты стесняешься? – не понимаю я. – Мы же тоже этим занимались, и в обморок не падали.

От удивления Санаду ослабляет хватку, и мне удаётся взглянуть на то, как Маргарита, оседлав Санаду, расстёгивает его рубашку. Вид у дамочки дикий, по шее стекают капли крови.

– Ну и что такого? – бодро уточняю я, надеясь поддержать Санаду.

Да и в целом – зачем нам такие иллюзии?

– Да, ничего такого, – фыркает Мара. – Я получше буду.

И земная квартира подёргивается рябью. Санаду облегчённо выдыхает. Но рано, потому что квартира плавно превращается в его академический кабинет. И в этот раз он сидит на чуть отодвинутом от стола кресле.

– Марабелл, – выдыхает иллюзорный Санаду.

А иллюзорная Мара, выскальзывая из-под стола, разводит его ноги и устраивается между ними.

– Я вас слушаю, профессор, – томно шепчет она, добираясь пальчиками до его ширинки, не сводя потемневших глаз с его несколько ошарашенного лица.

С минуту мы втроём (ладно, я и Мара, потому что Санаду запрокидывает голову и, сгорая от смущения, смотрит в потолок) наблюдаем, как иллюзорная, ещё сверкающая человеческим румянцем Мара добирается до вожделенной части тела, чтобы показать ора… торские умения.

– Испытания становятся всё страннее и страннее, – тяну я. – Или я что-то в них не понимаю. Но это совершенно точно не страшно.

Мара выглядывает из-за Санаду и всматривается в моё лицо.

– Ты не ревнуешь? – с сомнением уточняет она.

– А смысл, если в итоге Санаду выбрал меня?

У неё дёргается уголок губ, и взгляд тяжелеет.

– А может мы все не будем на это смотреть, а? – просит Санаду.

– Ну почему же? – хмыкает Мара. – Вспомним прошлое. Пусть наша дорогая Клеопатра узнает, что ты любишь. Я бы и так могла её всему научить, но почему бы не воспользоваться случаем?

– Мара! – осаживает её Санаду, но она только смеётся.

– А что такого? – её сумрачный взгляд направлен на меня. – Санаду, я как никто знаю твои тайны, слабости, предпочтения. Всё, что ты любишь.

И она накладывает ладонь на явно любимую ею часть тела. Санаду дёргается, чуть не выпускает нас из рук, но тут же прижимает меня к себе крепко-крепко, Маре оставив лишь руку.

Засмеявшись, Мара оглядывает их парную иллюзию:

– Не строй из себя недотрогу, я правда лучше всех знаю, что и как ты любишь.

– Пожалуйста, хватит! – резко просит Санаду.

А Мара только посмеивается. И это ясно даёт понять – ничего она на самом деле не знает и не понимает. А техничному исполнению может обучиться каждая.

Видимо исключительно чтобы добить Санаду, иллюзия показывает и меня с ним в постели.

К счастью, я могу абстрагироваться от самых смущающих обстоятельств, а Мара… в этот раз Мара соглашается, что нам надо не на это всё глазеть, а зажмуриться и отстраниться от происходящего, чтобы иллюзия скорее исчезла.

И хотя Мара не рычит, не бросает на меня грозные взгляды и обходится без комментариев, теперь мне за свою жизнь как-то тревожнее. Такое чувство, что лишь теперь, посмотрев на меня и Санаду в интимный момент (возможно, в сравнении с двумя другими), Мара понимает, что я не просто временная замена ей, не развлечение, а выбор Санаду.