Глава 14

— Он тебя очень любит, — только что перепрыгнутая Марком Аврелием девушка на софе дёргает себя за локон. — Если забрать — будет скучать. И вредничать. Питомцы, они такие… могут доставить немало проблем.

Девушка возводит очи горе. Её соседка по посадочному месту, кивая в такт последним фразам, с трудом сдерживает улыбку, аж губы кусает, чтобы не засмеяться.

Сидящая в изножье моей постели гостья с русой косой наставительно добавляет:

— И хотя мы могли бы воспользоваться ментальными способностями, чтобы его переманить, не надо верить глупым слухам, мы ничего подобного делать не станем.

— Защиты академического браслета вполне достаточно, — строго произносит сидящая рядом с этой русоволосой шатенка. — Нет никакой нужды использовать абсолютный щит, это нам очень неприятно.

— Очень-очень, — соглашается девушка, сидящая за обеденным, заваленным орехами столом напротив Ники. — Не надо такого демонстративного недоверия, мы так просто в головы никому не залезаем.

О чём они? Какой абсолютный щит? И, получается, они все — менталисты? Как Санаду.

— Ой! — Ника нежно розовеет до корешков рыжих волос. — Забыла сказать: это не амулет, это, скорее всего, спонтанный щит. Клеопатра не специально так.

Выражение лиц мгновенно меняется, взгляды становятся заинтересованными, какими-то даже сочувствующими.

— И что я делаю не специально? — осматриваю толпу по очереди.

— Абсолютный щит, — брюнетка, сидящая в изножье Никиной постели, смотрит на меня очень пристально, — экранирует эмоции и мысли того, кого защищает. Мы, менталисты, привыкли чувствовать всех живых вокруг. Даже не специально, неосознанно, но хотя бы немного чувствовать. Поэтому появление неощутимого существа нервирует своей неправильностью. Как будто разговариваешь с мебелью.

Была бы обидчивой, впечатлилась бы сравнением с мебелью. А так… ну, наверное, хорошо, что щит есть: обычные люди никаких проблем при общении со мной не испытывали, здесь тоже всё в порядке было, пока эти не появились. Зато никто в голову не залезет.

Я с трудом подавляю зевок, и заметившая это брюнетка щурится сильнее, неодобрительно так:

— Иногда возникает спонтанно у необученных менталистов как способ защиты сознания.

Это пояснение только подтверждает мою теорию: хорошо, что щит есть.

— Спасибо за пояснение. Но, дев… — оглядываю их старомодные платья, — леди, не пора ли на боковую? Или у вас намечаются ночные бдения? Если да, то лучше в другом месте. За орехи, кстати, тоже спасибо.

Если гости слопали все запасы провизии, пока меня не было, — Марка Аврелия раскулачу.

Все на меня и так смотрели, поэтому удивлённые взгляды впечатления не производят. Ну в самом деле — у меня тут случился глобальный переезд, на дворе ночь, отдыхать пора, а девушки набились, как селёдки в бочке. Да и не первая это команда заглянувших посидеть, на белочку посмотреть в моём опыте проживания в общаге.

— Смотрю, адаптация идёт полным ходом, — замечает пояснявшая про щит брюнетка и поднимается.

— Да, на нуждающуюся в утешении не похожа, — едва ли не с укоризной замечает сидящая рядом с ней на кровати девушка.

Ну, извините, что не рыдаю в подушку, убиваясь о покинутой Земле — бессмысленное это занятие.

— Так даже лучше, — русоволосая, наоборот, улыбается. — Лучше же, когда спокойно всё воспринимается.

— Меня зовут Айлис, приятно было познакомиться, — царственно произносит стоящая брюнетка и шагает ко мне. — Желаю сладких снов.

Платья у них без кринолинов и каркасов, давят скорее аристократичным видом, но в этой тесноте кажется каким-то неправильным протискиваться мимо девушек, подставляя под носы свой затянутый джинсами филей. Так что приходится мне, вплотную разминувшись с этой Айлис, отступить к двери в туалет с ванной.

Следом за ней тянутся на выход и остальные, на прощанье представляясь. Запомнить всех сразу даже не пытаюсь, но в круговерти непривычных имён легко запоминаются не рыжая, а белокурая Гелла — потому что отсылка к классике. Русокосая Лея — потому что отсылка к классике иного толка, и сразу хочется её косу поделить на две и заплести рогаликами у висков. Длины, думаю, хватило бы.

Запоминается сидевшая на софе Яслена, через которую резво перепрыгивал Марк Аврелий. Пока остальные уходили, а её соседка по сидению ждёт, эта всё мнётся, чтобы в конце концов встать передо мной и, кашлянув, неловко уточнить:

— У тебя только одна белка?

Вопрос несколько странноват (не в трусах же я вторую прячу?). Её соседка по софе снова пытается сдержать улыбку.

— Одна, — подтверждаю я.

— А для размножения вторая нужна или он так… — у Яслены внезапно начинает подёргиваться глаз. — Может взять и размножиться на много маленьких белочек?

Я даже Марка Аврелия ощупываю на всякий случай, хотя почкования за ним прежде не замечала. Но, кто знает, что в этом волшебном мире возможно?

— Для этого нужна белочка, — сообщаю я. — И время.

— Яслена, это обычный зверёк, — соседка обнимает её за плечи и разворачивает к выходу. Кивает мне. — Я Бэксил. У тебя очень милая белка.

И она ведёт Яслену к выходу. А я, поглаживая обалдевшего от всех этих приключений Марка Аврелия, провожаю девушек рассеянным взглядом: а вдруг и правда тут какие-нибудь заклинания позволяют зверюшек почкованием размножать или копировать… Я же тогда с ума сойду.

Наконец, дверь закрывается, и мы с Никой и Марком Аврелием остаёмся одни.

Ещё миг, и орехи весёлой грохочущей волной валятся со стола. Катятся по полу во все стороны. Взвизгнув, Марк Аврелий бросается спасать сокровища, но куда там.

— Ой, — Ника расстроенно прикрывает клыкастый рот ладошкой. — Я задумалась и не удержала их. — Заметив моё непонимание, она поясняет. — Телекинезом. Я держала их телекинезом, чтобы не рассыпались, а потом задумалась — и вот…

Глядя на то, как стрекочущий от возмущения Марк Аврелий прихватывает орехи и тащит их под мою кровать, я только отмахиваюсь:

— Не переживай, он все соберёт. И вообще всё соберёт, — обращаю внимание на стол Ники: перьев там уже нет, значит, Марк Аврелий до них добрался.

— Поесть что-нибудь осталось? — спрашиваю я и, не удержавшись, зеваю.

***

Так как спешить не надо, я сочетаю полезное с полезным: в непринуждённой беседе узнаю, что, скорее всего, именно из-за абсолютного щита результаты тестирования такие кривые. Разделывая очередной пирожок под голодным взглядом Ники, интересуюсь, почему Алоиз чуть заикаться не стал при упоминании моего земного происхождения и сразу выкатил гору сомнительных инструкций.

И узнаю, что инструкции эти такие идиотские, потому что их только что составили. До меня здесь училась девушка с Земли и всё с ног на голову перевернула до нескольких ремонтов Академии. И спасла мир. Теперь от меня ожидают чего-нибудь такого же эпического.

Но как? Конец света обычно раз в тысячелетие прогнозируют, на круглые даты. Даже по календарю Майя он отставал от христианского лет на двенадцать. То есть не через пару месяцев и даже не через полгода планировался.

Где я им второй конец света для предотвращения найду так быстро?

Если и превосходить предыдущую землянку, то в чём-нибудь другом. У неё, например, диплом об окончании Академии получен автоматом, а я сама экзамены сдам. Да и мало ли что может подвернуться, прославиться можно не только спасением мира, наверняка есть другие варианты.

Так что, поразмыслив над эмоциональным рассказом Ники о великой любви и великих сражениях, качаю головой.

— Нет, я пока просто учиться буду, магия — это же так интересно. И существа всякие необычные. Потом по другим мирам попутешествую. По мне это веселее, чем спасать мир. Тем более, меня хорошо проинструктировали, я в сокровищницу дракону не полезу, — заключаю я и откусываю пирожок. Ника сглатывает. В её глазах стоят натуральные слёзы. С трудом прожевав, умоляю. — Не смотри на меня так, съешь этот несчастный пирожок, ничего страшного не случится.

— Не могу, — вздыхает Ника, опуская печальный взор на тарелку с пирожками. — Диета у меня магическая, я когда получаю достаточно еды — перестаю её видеть и ощущать. Ни потрогать, ни понюхать — ничего не могу. Даже силой в меня не затолкать.

Водя рукой над пирожками, она пронзительно вздыхает.

Оглядываю её пышный бюст, симпатичные щёчки:

— Слушай, а зачем ты на диете? Тебе мешает? Или из-за парня какого? Если из-за парня — не надо, глупо это.

Вздохнувшая Ника поникает ещё сильнее:

— Это из-за Санаду.

Жуй я сейчас пирожок — поперхнулась бы. А так переспрашиваю:

— Из-за Санаду? Влюбилась, что ли?

— Нет, — Ника отчаянно мотает головой. — Я… я… не из-за него, а потом оказалось, что не надо, и заклинание сняла, но Санаду оно забавляло, поэтому он снова на меня наложил заклинание диеты.

Ника всхлипывает. Глаза у неё огромные, в них — вселенская тоска, губы дрожат. Просто обнять и плакать.

Откладываю остаток пирожка. Я, наверное, пирожки больше есть не смогу. Даже одна: передо мной призраком будет вставать печальный голодный образ Ники на диете.

Цензурных определений этому клыкастому мечтанию жаждущих овампириться девиц нет. Ну разве так можно? Да у Санаду просто нет сердца!