Глава 66

Его глаза слегка округляются. Всего миг, и Санаду сползает в ванну до упора подбородком в пышную пену. Словно это он невинная девица, а я — внезапно наведавшийся мужчина. От моей широченной улыбки даже щёки ныть начинают, но перестать улыбаться я не могу.

И только теперь осознаю, что здесь пахнет травами, не можжевельником, а чем-то ещё сладковатым и пряным.

— Знаете, — Санаду сползает ещё на сантиметр ниже, — теперь я понимаю, почему некоторых пугают мои добрейшие улыбки.

— Я вас смущаю? — улыбка и не думает убираться, а меня просто распирает от желания пошутить по поводу скромности Санаду.

И я вхожу внутрь.

— А что, разве это не заметно? — Санаду оглядывает пенное полотно, словно проверяя, всё ли оно прикрывает.

— Нет, — нагло вру я и подхожу ещё ближе.

Травами пахнет сильнее, в чёрных глазах Санаду сияют оранжевые блики свечей. Под его следящим взглядом я себя коварной соблазнительницей ощущаю.

— Надо же, — хмыкает Санаду. — А я тут стараюсь, стеснение изображаю, чтобы вы сами догадались выйти.

— Да ладно! — на этот раз я отмахиваюсь и присаживаюсь на ступеньку возле ванны. — Если бы вы хотели меня выставить, вы бы так прямо и сказали.

Санаду откидывается на подголовник. Но расслабляется лишь чуть. Пусть я и не вижу большую часть его тела, но напряжение чувствуется.

Похоже, и правда стесняется. Воспользоваться его слабостью или нет?

Тыкаю пальцем в свечу со сладковатым травяным ароматом.

Окидываю взглядом ванну. Оцениваю подбородок Санаду. Его застывшее в ожидании лицо. Сияние свечей придаёт его коже очень живой оттенок.

— Я поговорить хотела.

— О чём? — искоса смотрит на меня Санаду, а я тыкаю пальцем в пену.

Она весело лопается от прикосновения.

Санаду внимательно следит за мной. И я начинаю издалека:

— Как часто вы моетесь?

Закашливаясь, Санаду смотрит на меня во все глаза.

— Не переживайте, пахнете вы весьма приятно, — поспешно уверяю я.

— Спасибо, утешили, — насмешливо благодарит Санаду.

— Пожалуйста, — улыбаюсь я. — Так как часто ваша ванна занята?

— Решили на мою ванну покуситься? — задирает бровь Санаду.

— Ну, на вас же нельзя, — насмешливо напоминаю об обещании в нашу первую встречу.

Санаду очень странно на меня смотрит.

— Я обещала вас не домогаться, — поясняю с улыбкой. — Но о ванне речи не шло. Ваше упущение.

— Просто никто прежде не покушался на мою ванну.

Окидываю взглядом это произведение искусства, ещё более прекрасное и соблазнительное в сиянии свечей.

— Какая недальновидность, — притворно вздыхаю я. — Но мне больше достанется!

— Моей ванны?

— Да, — картинно моргаю ресничками, — вы же не откажете бедной студентке в возможности помыться? Хотя бы на пару часиков в неделю. Но можно и через день, я же не наглая.

Фыркнув, Санаду откидывается на подголовник и смеётся. Его глубокий, порывистый смех эхом отдаётся в просторах комнаты.

— Ну да, ну да, — он качает головой из стороны в сторону.

— Конечно, ведь будь я наглой, я бы сейчас полезла вас вытеснять, а так — смиренно прошу разрешение на посещение. Регулярное.

Посмеявшись немного и быстро убрав с подбородка хлопья пены, Санаду искоса смотрит на меня, и во взгляде его полуприкрытых глаз мне чудится нежность. И все насмешливые замечания вылетают из головы.

— Мне даже интересно, — задумчиво тянет Санаду, — у вас и правда характер такой, или так компенсируется невозможность считывать окружающий мир.

— В смысле? — я облокачиваюсь на свободный от свеч край ванны.

— Менталисты… как бы это объяснить… — Покусав губу, Санаду мягко улыбается. — Для себя мы не ограничиваемся нашим физическим телом или даже зоной личного пространства. Наше сознание и самоосознание имеет куда более широкие границы. Все эманации, до которых мы можем дотянуться, это почти часть нас. Даже если нас не приглашали и не желают их показывать. Это немного сравни тому вашему земному коммунизму, когда всё вроде как общее. И вот то, как вы в ванную прокрались и пытаетесь её заполучить — это очень похоже на то, как менталисты цепляются за эманации чужих чувств и обрывков воспоминаний, тайн. За чувства других существ. Мы не обладаем этими эмоциями, но если они нам нравятся, хотим получать к ним доступ всегда. Как вы с ванной.

Несколько мгновений обдумываю, прежде чем выдать немного скептическое:

— Хм, как глубокомысленно.

— Ещё я бы сравнил это с отсутствием личных границ. Возможно, это врождённое свойство, проявляющееся даже в том случае, если сами ментальные способности заблокированы.

— Хм, — повторяю я и тыкаю пальцем в пену. — Судя по тому, как вы шарахнулись при моём появлении, у вас границы как раз развиты.

Вновь Санаду смеётся. И я наблюдаю за его весельем из-под полуопущенных ресниц: смех ему идёт.

— Сказали бы вы кому из студентов о моих развитых границах. — Санаду мотает головой и фыркает. — Нет, дело не в этом. Просто у меня нет необходимости компенсировать ментальную свободу физической. И мы снова возвращаемся к вопросу о вашем ментальном щите.

— Что, вам так жалко поделиться ванной, что вы готовы на дополнительные занятия?

Санаду усмехается:

— Ну что вы, дорогая Клео, моя ванна всегда к вашим услугам.

Интересно, это оговорка, или он специально меня провоцирует?

Я расплываюсь в очередной улыбке во все зубы.

— Что, — усмехается Санаду, — мне вылезать, чтобы освободить территорию для одной скромной студентки?

Кокетливо хлопаю ресницами, хотя, подозреваю, с моей плотоядной улыбкой это выглядит недостаточно мило, скорее карикатурно.

— Ну что вы, можете ещё полежать… — я делаю паузу и по глазам Санаду видя, что его позабавит логичное продолжение штуки, продолжаю: — ещё минут пятнадцать.

— Ты же не наглая, — Санаду вновь усмехается. От него движения пена вздрагивает.

— Ни капельки, — улыбаюсь я.

— Ладно, — тянет Санаду и показательно вздыхает. — Будет тебе ванна через двадцать минут. Но в обмен на чашку вкусного кофе. Со сливками. Без сахара.

— А если кофе получится так себе, вы снова в ванну залезете?

— Оккупирую её до вечера, чтобы показать свой страшный-ужасный характер.

— А у вас разве страшный-ужасный характер? — задираю бровь я.

— Поверь, — Санаду, зарываясь в пену, чуть подаётся вперёд. — Если провести анонимный опрос студентов Академии, то вариант «страшный-ужасный» выиграет у «замечательного-юморного» с большим, очень большим отрывом.

— Думаю, вы льстите страшной-ужасной стороне своего характера.

— Нет, просто я проводил такой опрос, — гордо сообщает Санаду. — А сейчас идите сделайте мне кофе, моя дорогая уже в буквальном смысле студентка.

— Что, настолько дорого вам обходятся мои секретарские обязанности?

— Вы первая, кому удалось отжать мою ванну.40393c

Окидываю взглядом полюбившийся шедевр:

— Понимаю, она стоит дорого, но и я её не навсегда забираю.

— Пф! Так вы ещё даже до конца года не доучились. Мне просто интересно, что будет дальше.

Его слова заставляют задуматься и начать перебирать в памяти всё здесь увиденное: вдруг он и правда не против, что я что-нибудь прихватизирую? Надо же проверить.

— Ой-ой, — притворно ужасается Санаду. — Судя по вашему поплывшему взору, вы уже представляете, как выносите весь мой скромный особнячок.

— А что, можно? — с самым невинным видом вскидываю брови. — Прямо весь? Переместить куда-нибудь в другое место…

Санаду задумывается.

— Нет, — он качает головой, и тёмные пряди скользят по пене, и она оседает, стекает с плеч. — Вынести особняк не получится, как и ванну или иной статичный элемент обстановки, это же Академия драконов, а они те ещё жадины и не отдают то, что хотя бы некоторое время принадлежало им.

— Как хорошо, что вы не дракон.

— Вот уж точно! — хмыкает Санаду, похоже, не замечая, что его плечи теперь обнажены. — Если бы мне пришлось так следить за всеми моими вещами, я бы просто с ума сошёл.

Выдав это в привычной насмешливой манере, он замечает мой взгляд, сосредоточенный на его груди, и проваливается в пену до подбородка. Потревоженные пузырьки пены с тихим шипением лопаются.

— Что? — не понимаю я такой стыдливости: нормально у него всё, и плечи широкие, и росчерки ключиц хороши в своей изящности, и жилистая шея смотрится привлекательно. Я же не в штаны ему заглядываю. — Просто ищу следы укуса.

Снова Санаду фыркает:

— У нас тут не как в земном фольклоре, а наоборот.

Он поглядывает на меня немного искоса, едва ли не настороженно.

— Для обращения надо вампира покусать? — опять задираю бровь.

— Да.

— Бедные, бедные вампиры, — вздыхаю я и поднимаюсь. — Теперь понимаю, почему вы от меня так рьяно прячетесь: боитесь, что не выдержу соблазна и покусаю!

Санаду картинно заламывает бровь. Но в этой его наигранной надменности чувствуется некоторая неловкость.

Моргнув, подумав мгновение, я совершенно серьёзно спрашиваю:

— Вас правда настолько смущает моё присутствие?