Он

Обратный путь до Волчьего Дола слился в одну бесконечную, грязную и мокрую кляксу. Небеса наконец-то разверзлись полноценной грозой, смывая с меня часть болотной тины, но пропитывая ледяной водой до самых костей.

​Я ввалилась в свою наполовину сгоревшую лавку, когда на улице уже стемнело. Тяжелая дверь закрылась за спиной, отсекая шум ливня и раскаты грома. Внутри пахло гарью, мокрой древесиной и моим собственным отчаянием, но сейчас это было самое безопасное место в мире.

​Мой внутренний кризис-менеджер сдался и ушел в спящий режим от переутомления. Остались только базовые инстинкты: выжить, согреться и доварить зелье.

​Дрожащими, стертыми в кровь руками я поставила корзинку с драгоценным, слабо пульсирующим корнем на уцелевший край стола. Стянула с плеч изодранный, насквозь промокший плащ, который с противным хлюпаньем упал на пол.

​В лавке было темно, хоть глаз выколи. Мне нужно было развести огонь под запасным, маленьким котелком, чтобы немедленно ввести корень Болотного Шершня в уцелевшую базу «Дыхания Дракона», пока она не кристаллизовалась окончательно.

​Я сделала шаг к очагу, нащупывая на полке огниво, и замерла.

​Воздух в комнате изменился. Он стал... колючим. Плотным. Запах едкой гари отступил, уступив место пронзительному, морозному аромату хвои и озона, от которого волоски на затылке встали дыбом. Температура в лавке стремительно падала, превращая мое прерывистое дыхание в облачки пара.

​Ослепительная вспышка молнии разорвала темноту за окном, на долю секунды осветив помещение белым, безжалостным светом.

​Я вскрикнула и выронила огниво.

​В самом темном углу моей закопченной кухни, в старом скрипучем кресле сидел он.

​Норман.

​Князь Севера выглядел так, словно прошел через ад, а не приехал из роскошного столичного дворца. Его темный дорожный камзол насквозь промок и облепил широкие плечи. Волосы влажными, растрепанными прядями падали на лоб. Лицо осунулось, скулы заострились, а под серыми глазами залегли такие глубокие тени, что казались черными провалами.

​Но страшнее всего был его взгляд. В нем не было привычного снисходительного льда, дворцового высокомерия или мягкой насмешки. Там бушевала первобытная, темная ярость, смешанная с отчаянной, больной усталостью. Он смотрел на меня так, будто хотел убить и прижать к себе одновременно.

​В абсолютной тишине, прерываемой лишь барабанным боем дождя по крыше, раздался тихий, ритмичный металлический звук. Норман медленно перекатывал между длинными пальцами мой тяжелый изумрудный перстень — тот самый, который я оставила на его столе вместе с актом о расторжении наших отношений.

​— Ты хоть понимаешь, — его голос прозвучал хрипло, низко, вибрируя от сдерживаемого бешенства, — сколько раз ты сегодня должна была умереть, Элара?