В лаборатории

Путь до лаборатории казался дорогой на эшафот. Изольда шла впереди, и каждый её шаг сопровождался едва слышным звоном — это иней мгновенно кристаллизовался на каменных плитах под подошвами её туфель. Она не просто шла, она «очищала» пространство от любого намека на уют.

​— Избыточность — первый признак упадка, — вещала она, проходя мимо гобеленов, которые я распорядилась почистить и подсветить мягкими магическими светлячками. — Истинная красота Севера — в его наготе и холоде. Эти фонарики… они слепят.

​Когда мы переступили порог моей лаборатории, я затаила дыхание. Здесь царил идеальный порядок, но это был живой порядок. Вдоль стен на стеллажах стояли горшочки с «Теплым мхом» — моим главным проектом. Этот мох мог расти на камнях, впитывая дневной свет и отдавая тепло ночью, что могло бы спасти тысячи домов простых северян от вымерзания.

​Изольда остановилась посреди комнаты и медленно повернулась вокруг своей оси. Её ноздри трепетали.

​— Здесь пахнет… землей, — выговорила она так, будто это было слово из нецензурного лексикона. — И сыростью. Вы развели болото в сердце крепости, Элара?

​— Это не болото, леди Изольда, — я сделала шаг вперед, пытаясь говорить максимально профессионально, как на защите диплома. — Это проект «Живое тепло». Если мы внедрим этот мох в хижины лесорубов, смертность от простуд упадет на сорок процентов. Это аналитика, расчет и польза для казны Нормана.

​Я искренне надеялась, что аргумент о «пользе для казны» и аналитический подход пробьют её броню. В конце концов, она была Княгиней десятилетия, она должна была ценить эффективность.

​Изольда подошла к стеллажу и кончиком ногтя коснулась мягкого изумрудного ворса. Мох радостно пульсировал, почуяв магию, и попытался потянуться к её пальцу. Изольда отдернула руку, словно её ужалила змея.

​— Подачки, — ледяным тоном отрезала она. — Вы предлагаете греть наших людей сорняками? Северянин должен бороться с холодом, преодолевать его. Это закаляет характер. Ваши методы сделают из наших воинов изнеженных южан, которые будут плакать при первом же буране. Это не прогресс, это демонтаж национальной гордости.

​— Но люди умирают! — не выдержала я. — Гордость не согреет младенца в колыбели в минус пятьдесят!

​Норман, стоявший в дверях, сделал предостерегающий жест, но Изольда уже повернулась ко мне. Её лицо было маской абсолютной уверенности.

​— Смерть — это тоже часть Севера. Естественный отбор, леди Элара. То, что вы называете милосердием, на самом деле — слабость. Я требую, чтобы завтра же этот… гербарий был вынесен за пределы замка.

​Мое сердце пропустило удар. Месяцы работы, бессонные ночи над формулами — всё под снос из-за «закалки характера»?

​Пытаясь подавить нарастающую истерику и желая хоть как-то загладить конфликт, я заметила на массивном столе Изольды (который она уже успела занять) старинное Ледяное Зеркало. Это был фамильный артефакт, потемневший от времени и покрытый мутной пленкой.

​— Леди Изольда, я… я понимаю вашу позицию, — я через силу заставила себя улыбнуться. — Позвольте мне хотя бы оказать вам маленькую услугу. Ваше зеркало совсем помутнело. У меня есть раствор, который очищает магические поверхности, возвращая им первозданный блеск.

​Я не дождалась ответа. Желая доказать свою полезность, я капнула немного очищающей эссенции на платок и коснулась поверхности зеркала. Магия Жизни в растворе должна была деликатно убрать вековую пыль.

​Но я не учла одного. Зеркало было не просто стеклом, оно было хранилищем родовой памяти Севера.

​Стоило моей капле коснуться поверхности, как зеркало издало пронзительный звук, похожий на крик раненой птицы. Фиолетовая вспышка ослепила нас. По хрустальной глади, прямо под моими пальцами, с жутким треском побежала змеящаяся трещина. Затем вторая. Третья. Зеркало на глазах превращалось в россыпь ледяных осколков.