Глава 7

Выделенная мне комната была уютной, просторной а, главное – с собственной ванной и горничной Дуней, которая руководила слугами, носившими воду.

Я стояла у окна, смотрела на голые деревья усадебного парка, за которым виднелось то ли озеро, то ли пруд с замёрзшими, покрытыми снегом берегами и широкой полыньёй по центру. Надеюсь, девочкам не придёт в голову проверять крепость льда.

– Госпожа, ванна готова ваша, – горничная прервала тревожные мысли.

– Спасибо, Дуня.

– Велите спинку потереть?

У неё было милое округлое лицо, широко распахнутые голубые глаза и рот, который, открываясь, принимал форму буквы «О». Вся эта её закруглённость, создавала впечатление мягкости и уюта. От неё даже пахло свежеиспечёнными булочками.

– Не надо, сама справлюсь, – я улыбнулась. Дуне хотелось улыбаться. – Однако буду признательна, если найдёшь мне какой-нибудь халат и приведёшь мою одежду в порядок.

– Ага, барыня приказала подобрать вам чистое, – она улыбнулась, будто сама мысль о том, что я буду носить чистую одежду, доставляла ей радость.

Вода в ванне была потрясающе горячей. Только погрузившись до подбородка, я поняла, как сильно замёрзла за эти дни. А ещё – что уже давно не мылась. Даже слишком давно.

Постеленная на дно холстина не давала поскользнуться или обжечься. Я наконец позволила себе расслабиться. Прикрыла глаза, наслаждаясь теплом и покоем.

– Госпожа, госпожа! – раздался испуганный голос служанки.

Я открыла глаза и испуганно дёрнулась вверх. Оказывается, я уснула и медленно погружалась под воду.

– Ох, и напугали вы меня, – причитала Дуня, прижав ладони к румяным щекам. – Хорошо, быстро обернулась, а то, не приведи Господь, беда случилась бы.

Я села, подняв небольшое локальное цунами. Хотела попросить мыльный раствор, но служанка уже спешила ко мне с подносом в руках.

– Не серчайте, госпожа, только я вас одну боле не оставлю.

– Зови меня Катерина Павловна, я тебе не госпожа, – предложила ей.

Губы Дуни сначала привычно округлились буквой «О», затем растянулись в улыбке.

– Как прикажете, Катерина Павловна. А ну-ка откиньте головушку назад, волосы вам вымою.

Я была настолько расслаблена, что не смогла возражать. Послушно положила голову на бортик ванны. Дуня предусмотрительно сунула мне под шею сложенное несколько раз полотенце.

– Не давит? Удобно вам, Катерина Павловна?

– Угу, – только и сумела промычать я, чувствуя, что сейчас снова усну.

Служанка поставила позади меня табуретку и разместила на ней фаянсовый таз, куда положила мои мокрые волосы. И принялась быстро мешать в плошке деревянной палочкой.

– Что это? – вяло поинтересовалась я.

– Яичко свежее с розовой водой и мятным отваром, чтоб волосики ваши мягкие были, шелковистые да душистые.

– Хорошо, – я решила не вникать в рецептуру. Если Дуня обещает мягкость и шелковистость, уверена, именно таким и будет результат.

Когда смесь была тщательно взбита, горничная начала наносить её мне на волосы.

– Не холодно? – спрашивала она. – Может, горяченького подбавить?

– Нет, – с трудом подобрала я нужное слово. Особенно когда Дуня принялась аккуратно массировать кожу головы.

И почему я раньше мылась сама? Никто не знает?

Распределив моющую смесь по всей длине волос, служанка закрутила их в калачик, поясняя для меня:

– Пусть напитаются, я пока водичку сменю. Вы только не спите, Катерина Павловна!

– Не буду, – пообещала я.

Вылив воду из таза в ведро, Дуня ушла с ним, оставив меня одну. Правда, ненадолго, через несколько минут она вернулась с большим кувшином, полным горячей воды.

– Вот и славно, – она смешала холодную и горячую воду в другом кувшине и снова подошла ко мне. Распустила волосы и начала поливать их водой, разбирая пальцами пряди. – Не холодно? Могу, горяченькой подбавить, но не много, чтоб яичко не сварилось. Его тогда ничем не вымоешь, уже посуху вычёсывать придётся.

– Всё хорошо, – выдохнула я, наслаждаясь процессом и слушая её вполуха.

Я уже давно так не расслаблялась. Вообще не помню, когда расслаблялась в последний раз. Обычно мне приходится решать массу вопросов, разделяя на очень срочные и те, которые могут подождать пару дней.

А сейчас я словно попала в старинный спа-кабинет и полностью отдалась умелым рукам горничной.

Яично-цветочную смесь Дуня смывала долго и тщательно. Напоследок ещё ополоснула волосы травяным отваром. Я вдохнула аромат летнего луга, но спрашивать было уже лень.

– Вот и славненько, – приговаривала она, – сейчас убрусиком покроем, завяжем, чтоб не мешало.

Бережно отжала волосы, не выкручивая, как обычно делала я сама, а затем обернула вышитым полотенцем из тонкого льна, закрутила концы и завязала на лбу узлом. Я потрогала пальцами, проверяя, держалось крепко.

Таз на табурете сменила изящная фарфоровая мыльница с таким же орнаментом. К моему удивлению, в ней лежал брусок настоящего мыла. Не удержавшись, я взяла его и поднесла к лицу, вдохнула аромат. Нежный, лавандовый.

– Откуда? – не могла не спросить. Я привыкла к мыльному корню или берёзовому щёлоку, а тут вдруг настоящее туалетное мыло.

– Кастильское, барыня с Испании выписывает, – с гордостью пояснила Дуня, словно сама была причастна. – Для кожи хорошо, не жгёт. Вы ж такие нежные, вам щёлоком нельзя мыться.

Рассказывая, горничная тщательно намыливала льняную ветошку. Однако когда поднесла её ко мне, я смутилась.

– Дальше я сама, – протянула руку за ветошью.

Рот у Дуни сложился в растерянную «О». Мне даже стало неловко, такой несчастной она выглядела.

– Мне самой привычней, – пояснила я, едва не начав извиняться, но придумала служанке задания: – Ты не могла бы пока принести мне халат или ещё что-нибудь из одежды?

– Уже готово всё, ждёт, – всё ещё расстроено ответила Дуня.

– А может, согреешь у печи, чтоб мне тёплое надеть? – попробовала я ещё вариант.

– Согрею, конечно, чего б не согреть. Это я мигом, Катерина Павловна, – на лицо горничной вернулась улыбка, как только она почувствовала себя полезной. Она выскочила из ванной, чтобы прогреть мне одежду.

А я встала и начала быстро тереть себя мыльной ветошью, спеша закончить мытьё к возвращению Дуни.

Тёплый халат разморил меня окончательно. Я опустилась в кресло, дожидаясь, когда подсохнут волосы, и Дуня их расчешет, но уснула. Проснулась от ледяного прикосновения. Вздрогнула и открыла глаза.

Машка, холодная и раскрасневшаяся после прогулки, забралась мне на колени.

– Кати, ну ты чего спишь? – возмущалась она, прикладывая ладони к моим щекам, чтобы разбудить.

Надо признаться, способ сработал. Сон слетел вместе с разморенностью.

– Маша, Катерина Павловна устала с дороги, ей нужно отдохнуть, – Василиса попыталась утихомирить Марусю, воззвав к её совести, но малявка слишком соскучилась по мне, чтобы слушать.

Я тоже соскучилась. Поэтому не возмутилась ни холодным ладошкам, вбирающим тепло моего тела, ни уличной обуви, от которой на халате остались влажные пожухлые травинки и полоска грязи. Я схватила её в охапку и крепко прижала. Всё позади, мы вместе. И больше я никуда её не отпущу.

– Садись, Вася, не стой, – кивнула замершей горничной, не знающей, как себя вести.

Похоже, Гедеонова хорошо поработала с моими девочками за эти два дня. Одна боится выглядеть не леди, другая – не исполнительной служанкой.

– Катерина Павловна, я гребень принесла, волосы вам расчешу, чтоб блестели, – в комнату вошла Дуня и растерянно замерла, увидев, как мы расположились. Закончила уже едва слышно: – И платье.

– Благодарствуем, – Василиса поднялась ей навстречу, забрала из рук костяную расчёску с широкими зубцами и одежду для меня. – Госпоже своей я сама и волосы расчешу, и одеться помогу. Ты свободна можешь быть, Дуня.

Я ожидала увидеть привычную округлую растерянность на лице беззаботинской горничной. Однако для Васи, равной по положению, а может, и считавшейся ниже, оказалось припасено иное выражение. Дуня сощурила глаза и поджала губы, сразу растеряв свою мягкость и уютную округлённость. Стала обычной склочной бабой, готовой вцепиться в волосы сопернице.

– Дуня, спасибо за помощь, иди.

Горничная поклонилась и вышла, аккуратно закрыв за собой дверь. Но по её лицу казалось, что хочется хлопнуть погромче.

– Смотрю, вы тут вовсю заводите друзей, – не удержалась я от иронии.

– Ох, Катерина Павловна, знали бы вы, какой змеюжник в этих Беззаботах, – тихо пожаловалась Вася, поглядывая на дверь. – С виду-то всё чинно-благородно, да каждый норовит куснуть али ядом плюнуть.

Не ожидала от всегда спокойной Василисы столько эмоций, да и таких ярких образов прежде она не выдавала.

– Ну, рассказывайте, что тут с вами было, и кто вас обижал.

Первому обозу не пришлось петлять, убегая от французов. Всё прошло спокойно. Ехали прямой дорогой, и заняла она немногим больше суток. В Беззаботах раненых ждали. Здесь как раз собирали палатки, готовили щепу и уголь для жаровен, дрова – для комнат.

Врачей хозяйка поселила как гостей в доме, остальной персонал занял флигели. Там же размещалось и большинство тяжёлых пациентов. Лёгких, выздоравливающих и их родных распределили по ближайшим деревням. Их у Гедеоновых в округе было около десятка.

Мари с Василисой поначалу тоже собирались отправить в деревню. Однако малышка, уверенная, что её никто не понимает, выругалась по-французски.

– Ты ругалась? – удивилась я.

– Я боялась, что ты нас там не найдёшь, – малявка спрятала лицо у меня на груди.

Я не собиралась её ругать, но Вася подумала именно так.

– Не бранитесь, барышня. Тут такое творилось. Сразу два обоза приехали. Бои недалеко были, так бедолаг этих, говорят, перевязали по-быстрому и сюда повезли. Кровища хлещет, снег весь красный. Лекарей нету, скока надо. Солдатики кричат, бедные, плачут. Офицеры хорохорятся. Зубы зажимают и молчат. А тут мы, неприкаянные, не знаем, куда себя пристроить. Под ногами мешаемся.

– Хорошие мои, натерпелись вы, – я погладила Машу по волосам.

– Ты не будешь меня ругать? – малявка подняла голову, заглядывая мне в глаза.

– Не буду, – пообещала я, – рассказывайте дальше.

А дальше оказалось ещё интереснее. В этой толчее находилась Надежда Фёдоровна. Она услышала французскую речь, нашла Машку и начала расспрашивать – кто такая, откуда, где родители? А я вспомнила слова казачьего урядника, что Марусю может приютить кто-то из дворян, поскольку им свойственно заботиться о представителях своего сословия.

Вот и Гедеонова, узнав, что девочка говорит по-французски, что отец её – офицер, сделала верные выводы. И забрала малявку в дом. Василису хозяйка сначала хотела отправить на кухню, но Машка воспротивилась. Сказала, что это её личная горничная.

– Я сильно-сильно испугалась, – призналась моя девочка. – Тебя нет. Васю ещё прогоняют.

– Ох, я тоже перепужалась вся, когда Марья плакать принялась и ручонками в меня вцепилась. Думала, госпожа тутошняя выпороть меня велит, так она смотрела.

– А разве она может? – напряглась я. – Ты ж моя.

– Ну мало ли, – пожала плечами Василиса. – Вас же нету, кто знает.

– Теперь я здесь, и вас никто не посмеет обидеть.

Впрочем, я не думала, что моих девочек собираются обижать. По крайней мере, Маше ничего не грозило. Гедеонова выделила ей комнату, оставив Василису горничной. Моих девочек отмыли, переодели. Марусе Надежда Фёдоровна отдала одежду дочери, из которой та уже выросла. С Васей поделился кто-то из прислуги.

В свободное время хозяйка усадьбы беседовала с Мари, начала учить игре на фортепьяно, разрешила гулять в парке. В общем, всё складывалось хорошо, но тут приехала я.

И нарушила устоявшийся порядок вещей.