16–19

Когда тяжелая дверь сарая за ним захлопнулась, я еще несколько секунд стояла не дыша, вслушиваясь в удаляющиеся шаги. Воздух, казалось, все еще вибрировал от его присутствия. Я прислонилась к холодной каменной стене, чувствуя, как дрожат колени. Он разрешил. Нехотя, с презрением, с завуалированной угрозой, но — разрешил.

Его последние слова — «если из-за твоих… причуд, пострадает ребенок, я с тебя шкуру спущу» — не пугали, а отрезвляли. Он тоже видел в этом ребенке нечто важное. Не сына, нет. Наследника. Собственность. И пока я носила эту собственность, я была под его своеобразной, жестокой защитой. Это был мой единственный щит и моя главная уязвимость.

Я глубоко вздохнула, отгоняя остатки страха, и вернулась к котлу. Ярость, холодная и звенящая, придавала сил. Играть в свои игры? Хорошо, лорд Арден. Поиграем.

Процесс был долгим и утомительным. Щелок, который я получила накануне, нужно было смешать с жиром в правильных пропорциях. Я работала на интуиции, на мышечной памяти из прошлой жизни, когда варила свое первое мыло на крошечной кухне, мечтая о маленьком магазинчике. Кто бы мог подумать, что этот скромный навык станет моим единственным оружием в аду.

Через несколько часов мутная, жирная жижа в котле начала густеть. Я помешивала ее, пока рука не онемела, а затем оставила остывать, накрыв старой мешковиной. На следующий день, едва дождавшись, пока Лея уйдет по своим делам, я снова была в своем тайном убежище.

Масса в котле застыла. Она была некрасивой, серо-коричневой, с желтоватыми разводами. Я взяла старый нож и с усилием вырезала кусок. Он был плотным, жирным на ощупь и пах не травами или цветами, а просто… чистотой. Той самой едкой, щелочной чистотой, которая предшествует любому аромату.

Я нарезала всю массу на грубые, неровные бруски и разложила их на деревянной полке для просушки. Мое первое мыло. Моя первая партия оружия. Глядя на эти уродливые куски, я чувствовала неимоверную гордость. Это было нечто настоящее. Нечто, созданное моими руками. Мой первый шаг к свободе.

Через несколько дней, когда бруски достаточно затвердели, я завернула несколько штук в чистую тряпицу и направилась туда, где мое изобретение должно было пройти главное испытание — в прачечную.

Я застала там Герту и еще двух девушек. Они стояли над огромными деревянными тазами, стирая белье в мутноватой воде с отваром вервеска, от которого кисло пахло по всему помещению. Лица у всех троих были красными от пара и напряжения.

— Герта, — позвала я.

Она выпрямилась, вытирая мокрые руки о фартук. Ее взгляд был настороженным.

— Миледи. Вам что-то нужно?

— Я принесла то, что мне приснилось, — я развернула тряпицу и протянула ей один из брусков.

Девушки прекратили работу и с любопытством уставились на мою руку. На их лицах был написан откровенный скепсис. В их глазах я была сумасбродной аристократкой со странными причудами, а в руках у меня был просто кусок застывшего жира.

— И что это? — недоверчиво спросила Герта, даже не прикоснувшись к мылу.

— Это… для стирки, — я говорила как можно мягче, чтобы не звучать как сумасшедшая. — Оно должно очищать лучше, чем травы. Попробуйте. Возьмите самую грязную вещь.

Внутри меня все сжималось от волнения, но я знала, я была уверена — мыло сработает. Оно должно было сработать.

Герта переглянулась со служанками. На ее лице было написано сомнение, но и толика любопытства, порожденного моим рассказом о «вещем сне». Она вздохнула, словно делая мне огромное одолжение, взяла из корзины с грязным бельем кухонное полотенце, перепачканное чем-то бурым, и подошла к тазу с чистой водой.

— Ну, показывайте свое видение, миледи, — проворчала она.

Я взяла полотенце, намочила его, а затем провела по ткани мыльным бруском. И случилось маленькое чудо, привычное для моего мира и совершенно невероятное для этого.

На ткани, под моими пальцами, впервые в жизни этих женщин, начала взбиваться густая белая пена.

На моих глазах происходила магия. Густая белая пена, рожденная от соприкосновения уродливого серого бруска с мокрой тканью, пожирала грязь. Бурое пятно на кухонном полотенце, въевшееся, казалось, навечно, начало светлеть, распадаться, исчезать. Я потерла еще немного, и под моими пальцами проступила первозданная белизна льна.

Я ополоснула полотенце в чистой воде и протянула его Герте.

Молчание в прачечной стало таким плотным, что его можно было потрогать. Две молодые служанки смотрели то на ослепительно чистое полотенце, то на меня, раскрыв рты. Герта медленно взяла ткань. Она повертела ее в руках, поднесла к свету, словно не веря своим глазам.

— Великие Светлые… — выдохнула одна из девушек.

И тут плотину прорвало.

— Дайте! Дайте сюда! — вторая девушка выхватила у меня из рук тряпицу с оставшимися брусками.

В следующее мгновение прачечная превратилась в бурлящий котел. Служанки, забыв про свой скепсис, с восторженными криками бросились к тазам. Они терли простыни и рубашки моими неказистыми брусками с таким рвением, словно это были драгоценные камни. Вода в тазах мгновенно становилась серой от грязи, а белье на их глазах приобретало сияющую, почти невозможную белизну.

— Ты посмотри, Агнес, посмотри! — кричала одна, вытаскивая из воды простыню. — Она же как новый снег!

— Теперь-то уж никто не упрекнет нас за серость белья! — с облегчением и гордостью заявила вторая, а затем весело взглянула на старшую служанку. — Так ведь, Герта?

Герта, которая все еще с изумлением разглядывала отстиранное полотенце, лишь коротко хмыкнула, но в уголках ее губ, как мне показалось, промелькнула тень улыбки.

— А гости-то как ахнут, когда увидят такое белье на своих кроватях! — подхватила первая девушка, не дождавшись ответа.

Я стояла посреди этого радостного хаоса, и на моем лице, я уверена, была глупая, счастливая улыбка. План работал. Мое примитивное мыло производило фурор.

— Гости? — спросила я, повернувшись к Герте, которая все еще с изумлением разглядывала отстиранное полотенце. — Какие гости?

— Так через три дня друзья милорда съезжаются, — ответила она, не отрывая взгляда от ткани. — Барон Эштон и лорд Кассиан со своей леди. Давно их не было. Двое из них — знатные драконы, почти такая же древняя кровь, как у нашего лорда.

Слово «драконы» прозвучало так обыденно, так просто, что мой мозг не сразу его обработал. Оно зацепилось за сознание, как репей. Я несколько раз хлопнула ресницами.

— Драконы? — переспросила я, и мой голос прозвучал глухо.

Герта наконец оторвалась от полотенца и вскинула на меня бровь, ее лицо снова стало строгим и настороженным. — Ну да, драконы. А кто же еще?

В голове что-то щелкнуло. Воспитательный дом Драконьего Утеса. Слова Дамиана. Я помнила их. Но я была уверена… я думала, это просто красивое, грозное название. Как Орлиное Гнездо или Львиный Прайд в моем мире. Просто метафора. Образ. Не… не буквально.

Мир качнулся. Веселые крики прачек отдалились, превратившись в неразборчивый гул.

Герта заметила перемену в моем лице. Она решительно шагнула ко мне, крепко взяла за руку повыше локтя и отвела в сторону, подальше от чужих ушей. Ее пальцы сжимали мою руку почти до боли.

Она заглянула мне прямо в глаза, и в ее взгляде был неподдельный, суеверный ужас.

— Леди Кристен… — прошептала она так тихо, что я едва расслышала. — Вы что, и этого не помните? Неужели вы забыли, что ваш муж, лорд Арден — дракон? И что ребенок, которого вы носите… тоже будет драконом?

Я смотрела на Герту, а видела перед собой бездну. Слова, произнесенные ею шепотом, гулким эхом отдавались в моей голове, разрушая хрупкий мир, который я только-только начала выстраивать. Дракон. Мой муж — дракон. Мой ребенок — дракон.

— Дракон?.. — выдохнула я, и слово показалось на вкус как пепел. — Герта, я… я не понимаю. Это… это ведь просто… слово? Название?

Я вцепилась в ее руку, как утопающий, ища в ее лице опровержение. Но его там не было. Только боль, страх и мрачная, непоколебимая уверенность.

— Тише, миледи, тише, — ее голос стал еще ниже, она притянула меня ближе к себе, подальше от веселого плеска воды в прачечной. — Не слово. Кровь. Древняя, как эти горы. Он не всегда… таков. Но он — Лорд из рода Арден. Глава клана Драконьего Утеса. В жилах каждого из них течет огонь.

Она говорила, а перед моими глазами стоял он. Огромный. Несоразмерно большой. Глыба, перекрывающая собой свет. Я списывала это на его стать, на телосложение, но теперь… теперь эта картина приобрела новый, чудовищный смысл. Огонь в жилах. Я вспомнила его ярость во вспышке чужой памяти. Горячий. Злой. Ненасытный.

Мой взгляд невольно метнулся к собственному животу.

— Но… ребенок… — пролепетала я, горло перехватило спазмом.

Лицо Герты исказилось от жалости.

— Ребенок от дракона — всегда дракон. Это его право и его проклятие. И лорд Арден никогда не откажется от того, что принадлежит ему по праву крови.

Теперь угроза Дамиана обрела плоть. Он заберет своего сына не просто из прихоти. Он заберет его, потому что считает своим по какому-то древнему, чудовищному праву. И мой ребенок, мой мальчик, обречен нести в себе это проклятие.

— Миледи! Герта! — донесся до нас веселый крик одной из прачек. — Идите скорее сюда! Смотрите, что мы отстирали!

Герта резко отпустила мою руку.

— Вам нужно вернуться в свои покои, — твердо сказала она, уже снова надевая маску суровой старшей служанки. — Вы бледны как полотно. Я пришлю вам настойку.

Герта уже развернулась, чтобы увести меня, но было поздно.

Агнес, та самая молодая служанка, что первой пришла в восторг, подбежала к нам, сияя от гордости. В руках она держала белоснежную мужскую рубашку, и вода с нее капала на каменный пол.

— Миледи, смотрите! Рубашка самого милорда! — выпалила она. — Помните, на манжете было пятно от вина с ужина? Я терла его песком битый час, думала, вещь испорчена!

Она поднесла манжету почти к моему лицу. Сложное кружево, которое, я была уверена, обычно после стирки приобретало сероватый или желтый оттенок, сияло такой чистой, первозданной белизной, словно его только что соткали из утреннего тумана. От винного пятна не осталось и следа.

— Ни единой ниточки не повредило, — с благоговением добавила вторая девушка, подходя ближе. — Просто чудо какое-то.

Они обе смотрели на меня как на святую, сошедшую с небес и сотворившую это маленькое бытовое волшебство. А я смотрела на ослепительно белый манжет рубашки мужчины-дракона и не чувствовала ничего. Ни радости, ни гордости за свой успех. Только оглушающую пустоту.

Дракон. Огонь в жилах. А они радуются белой рубашке.

Мир сузился до одной этой мысли, вытеснив все остальное.

— Отличная работа, Агнес, — властно прозвучал голос Герты, возвращая меня в реальность. Она встала между мной и восторженными служанками, мягко, но настойчиво отстраняя их. — Отличная. А теперь дайте дорогу. Миледи нездорова.

Она взяла меня под руку, и ее хватка была твердой и поддерживающей. Я позволила увести себя, не в силах сопротивляться. Мои ноги двигались сами по себе, неся меня прочь из жаркой, пахнущей чистотой прачечной, где только что родилась и умерла моя надежда.

За спиной еще слышались возбужденные голоса служанок, но они становились все тише, пока не потонули в гулкой тишине каменных коридоров. Мы шли молча. Я смотрела на игру света и тени на стенах и понимала, что только что вся моя жизнь, все мои планы разделились на «до» и «после».

До этого дня я боролась с жестоким человеком. После — я должна была бежать от монстра.

Страх — плохой советчик. Он парализует, заставляет опускать руки. Но когда на кону стоит жизнь твоего ребенка, страх может стать топливом. Откровение Герты не сломило меня. Оно заставило трезво оценить масштаб катастрофы. Мой враг был не просто человеком. Значит, и мои методы борьбы должны были выйти за рамки обыденного.

План оставался прежним, но его масштаб должен был измениться. Мне нужно было больше ресурсов, больше продукта, а значит — больше исходных материалов. С этой мыслью я снова направилась на кухню, на этот раз с простой и понятной целью: попросить у повара еще животного жира для следующей, более крупной партии хозяйственного мыла.

Повар встретил меня уже как старую знакомую, с уважением и толикой любопытства. Пока он ходил в кладовую за жиром, я осталась одна посреди кухни. Мой взгляд скользил по полкам, по медной посуде, по связкам сушеных трав. И тут я его увидела.

На отдельном деревянном подносе, в стороне от остальной провизии, лежал брусок жира, совершенно не похожего на тот, что я использовала. Он не был желтоватым и мутным. Он был почти прозрачным, с молочно-белым оттенком, словно застывшее кокосовое масло из моего прошлого мира. Свет из окна падал на него, и жир, казалось, светился изнутри.

Я подошла ближе и осторожно коснулась его поверхности кончиком пальца. На ощупь он был удивительным: гладкий, прохладный и твердый, но при этом не жирный, а скорее восковой. Я поднесла палец к лицу. Легкий, едва уловимый аромат щекотнул ноздри. Он был тонким, чистым, немного сладковатым и совершенно мне незнакомым. В нем не было ничего от земных растений, которые я знала.

— А это… что? — спросила я вернувшегося повара, кивнув на брусок.

Он проследил за моим взглядом и хмыкнул. — А, это масло инеевых ягод, миледи. Редкая штука. Растут высоко в горах, у самых ледников. Собирать его — целое дело. У него запаха почти нет, поэтому мы добавляем его в кремы для тортов для знатных гостей.

Я слушала его, а в голове уже рождался вихрь идей. Неизвестное мне растение. Уникальный ресурс этого мира. Я пришла сюда с мыслью воссоздать то, что знала. Но что, если я могу создать нечто совершенно новое? Использовать то, чего не было в моей прошлой жизни?

— Оно… полезное? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от волнения.

— Знахари говорят, что раны заживляет и кожу мягкой делает, как у младенца, — пожал плечами повар, протягивая мне сверток с животным жиром. — Но кто ж его на такое переводить будет? Слишком оно дорогое.

Я взяла сверток, но не отводила взгляда от полупрозрачного бруска. Вселенная только что дала мне в руки козырь. Возможно, самый главный.

— Могу я… — я запнулась, подбирая слова. — Могу я взять совсем маленький кусочек?

Повар без колебаний отрезал хороший кусок и аккуратно завернул ее в чистую ткань.

Я уходила с кухни, держа в руках два свертка. В одном был мой вчерашний день — проверенный, надежный, но простой. В другом — мое будущее. Неизвестное, рискованное, но полное невероятных возможностей. Этот мир был готов делиться своими секретами. И я была готова их использовать.

Мой мозг лихорадочно работал, выстраивая цепочки действий: очистка нового масла, расчет пропорций, получение эфирных масел из трав, которые я видела в саду. Впервые после страшного открытия о природе этого мира я чувствовала не отчаяние, а азарт. Ставки выросли до небес, и это придавало сил.

Я была так поглощена своими мыслями, что едва не столкнулась с ней в большом холле, ведущем к парадной лестнице.

— Кристен!

Я вздрогнула и подняла голову. Передо мной стояла Лея, как всегда сияющая, одетая в легкое платье цвета васильков. Она выглядела свежей и отдохнувшей, и от этого контраст с моим внутренним лихорадочным состоянием стал еще более разительным. Я инстинктивно прижала свертки к себе.

— Лея, — я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно. — Я… я как раз шла к себе.

— Я вижу, — ее взгляд скользнул по моим рукам, но она не стала спрашивать, что в свертках. Вместо этого она с укоризной надула губки, и ее ясные голубые глаза посмотрели на меня с обидой. — Я искала тебя все утро. Герта сказала, что ты ушла на кухню. Я уж думала, ты совсем про меня забыла.

Она сделала шаг ближе, и ее улыбка стала чуть натянутой, а в голосе прозвучали нотки капризного упрека.

— Чем же ты таким важным занимаешься целыми днями, сестренка, что на меня у тебя не находится ни минутки?