5

Меня не вели. Меня волокли, как мешок с протухшей картошкой. Два ходячих гардероба в плотном, иссиня-черном боевом облачении держали меня за плечи так, что кости, казалось, вот-вот с хрустом вылезут из суставов.

Унизительная, саднящая боль от вырванных Агнес волос, где кожа головы все еще горела огнем, смешивалась с липким, ледяным ужасом, ползущим по позвоночнику. Хаос и визг тронного зала остались где-то позади, сменившись гулкой, мертвой тишиной бесконечных каменных коридоров. Я не сопротивлялась. Какой в этом смысл? В этом мире, в этом хрупком девичьем теле, я была слабее котенка. Весь мой прошлый жизненный опыт учил одному: когда против тебя система, не рыпайся. Затаись и ищи лазейку.

Коридоры здесь освещались не факелами. Вдоль стен на равном расстоянии друг от друга в бронзовых держателях парили светящиеся сферы, источавшие ровный, холодный, голубовато-белый свет. Он был безжизненным, как в операционной, и делал каменные стены еще более серыми и давящими. Ни теней, ни уюта, ни тепла. Только стерильная, холодная функциональность.

Резкий, безжалостный толчок в спину, и я, споткнувшись о порог, влетела в комнату, едва удержавшись на ногах. За моей спиной с тяжелым, финальным стуком, как крышка гроба, захлопнулась дубовая, окованная металлом дверь. В замке сухо, по-тюремному, щелкнул сложный магический механизм. Всё. Я осталась одна.

Я попала в логово хищника. В самое его сердце.

Комната, или, скорее, кабинет, была полной, абсолютной противоположностью залитых светом, почти воздушных покоев леди Агнес. Здесь царил сумрак, власть и пробирающий до костей холод. Воздух был густым, тяжелым, пропитанным запахом старой кожи, пергамента, дорогого, чуть горьковатого табака и той самой озоновой ноткой после грозы, которую я уже чувствовала утром. Запахом силы. Стены были от пола до потолка обшиты панелями из темного, почти черного мореного дуба, который, казалось, впитывал свет. Вместо светящихся сфер здесь источником света служили крупные, необработанные кристаллы, вмонтированные прямо в стены, которые пульсировали мягким, золотистым светом, похожим на застывшее пламя.

На одной стене висела огромная, во всю стену, карта на грубой коже, испещренная светящимися значками армий и жирными линиями фронтов. У другой стены, в специальных пазах, стояла стойка с оружием. Не парадным, не для украшения. Настоящим. Боевым. Мечи с широкими лезвиями, на которых плясали магические отсветы, острые, как бритва, кинжалы, массивный боевой топор — все отполировано до зловещего, маслянистого блеска.

Огромный стол был вырезан из цельного куска обсидиана, черного и гладкого, как застывшая лава. Он был завален аккуратными стопками свитков и тяжелыми фолиантами в кожаных переплетах. Все здесь, каждая деталь, кричало о полном отсутствии уюта, тепла и любой человеческой слабости.

Паника, которую я с таким трудом утрамбовала куда-то вглубь, снова подняла свою уродливую голову. «Спокойно, Марина, — жестко приказала я сама себе. — Спокойно. Паника — это худший советчик. Думай. Анализируй. Ты была бухгалтером, ты умеешь находить логику в хаосе. Может, и в этом диком, первобытном безумии есть своя уродливая логика?»

Я на негнущихся ногах подошла к стене напротив двери. Это было окно. О, нет, не окно. Это была цельная, от пола до потолка, стена из прозрачного, идеально гладкого кристалла, открывавшая панорамный вид на простиравшийся внизу мир. Замок стоял на вершине скалы, и с этой высоты были видны не только внутренние дворы, но и город у подножия, и лента реки, и далекие леса. Вид был захватывающий и абсолютно ужасающий. Я была птицей в стеклянной клетке на головокружительной высоте. Прыгать отсюда было бессмысленно.

Дверь за спиной открылась абсолютно бесшумно. Я резко обернулась, и сердце пропустило удар.

На пороге стоял Лорд Кайден. Уже успел сменить свой парадный мундир на простую черную рубашку и темные брюки. Он вошел в кабинет, и его присутствие мгновенно высосало из него остатки воздуха. По крайне мере дышать мне стало, сильно сложнее.

Он не удостоил меня даже беглым взглядом. Его внимание было приковано к двери, в которую следом за ним двое слуг внесли… кресло. Тяжелое, громоздкое, из того же темного дерева, что и стены, с неестественно высокой спинкой и широкими подлокотниками, на которых зловеще поблескивали кожаные ремни с пряжками. Кресло для допросов? Недвусмысленное и откровенное в своей функциональности. Его поставили в центре комнаты, прямо напротив обсидианового стола. Идеальная позиция. Жертва на свету, палач в тени.

— Садись, — его голос был тихим, ровным, безэмоциональным, и от этого по спине пробежал ледяной пот.

Я не двинулась с места. Ноги, казалось, вросли в каменный пол.

Он поднял на меня свои янтарные глаза, и в них не было ничего, кроме холода вечной мерзлоты. — Я не люблю повторять.

Этот взгляд сломал мой паралич. Подчинившись его ледяному приказу, я, спотыкаясь, как марионетка, подошла к креслу и опустилась на его жесткое сиденье. Оно было холодным и неудобным. Созданным специально для того, чтобы ломать волю.

Кайден бесшумно обошел стол и сел напротив, в свое кресло. Он молчал. Просто сидел и изучал меня так, словно я была редким, отвратительным насекомым. Так смотрят на вещь, пытаясь понять ее устройство, перед тем как разобрать на части. Тишина давила, выматывала нервы. Он ждал. Ждал, пока я сломаюсь первой. Я вцепилась пальцами в грубую ткань платья и заставила себя смотреть ему в глаза.

— Мэри Ройс, — он произнес имя так, будто пробовал на вкус какую-то гадость. — Служанка мой невесты, леди Агнес из рода Валериан. Куплена на ярмарке в Южных землях два года назад. Сирота. Все верно?

Он знал. Конечно, он знал.

Я лишь молча кивнула, сглотнув вставший в горле ком.

— Хорошо, — продолжил он тем же ровным, убийственным тоном. — Теперь, когда с формальностями покончено, перейдем к сути. На кого ты работаешь?

Вопрос ударил под дых. Не «что случилось?», не «почему?». А сразу — «на кого?».

— Я… я не понимаю… я работаю на леди Агнес.

— Не лги мне, — его голос не повысился ни на децибел, но стал тверже стали. — Сегодня утром. Мои покои. Тебя не должно было там быть. Уборка в моих комнатах производится одной и той же доверенной служанкой, и это не ты. Стража у дверей тебя не видела. Но ты была там. Как ты вошла? И что ты там делала? Или хотела сделать?

В голове снова пронеслось: «Сказать правду? Привет, я умерла от коньяка и очнулась в теле вашей служанки на вашей кровати?» Нет. Это безумие.

— Я не помню… Совсем. У меня ужасно болит голова, я ничего не помню о прошлой ночи или этом утре.

— Удобная амнезия, — в его голосе прозвучала ледяная ирония. — Третий вопрос. Алтарь. Он не ошибается. Он реагирует на кровь и силу. У тебя нет ни того, ни другого. Значит, было вмешательство. Артефакт? Зелье? Запретное заклинание? Говори.

— Ничего! Я ничего не делала! — мой голос сорвался на отчаянный, жалкий крик. — Я клянусь, я просто стояла там!

— Ты либо невероятно искусная шпионка, либо очень глупая пешка, — он откинулся на спинку своего кресла. — И я выясню, что из этого правда. По законам этого королевства, за подлог на священном ритуале и срыв династического брака тебя ждет казнь. Мучительная. Публичная. И Я бы отдал приказ прямо сейчас.

Сердце не просто ухнуло в пятки. Оно остановилось.

— Но я не могу, — продолжил он, и в его голосе прозвучало неприкрытое, личное отвращение. Он брезгливо посмотрел на свою правую руку, на которой все еще слабо пульсировал алый дракон. Точно такой же, как на моем запястье. — Это клеймо… оно связывает нас. По законам Древних, я не могу причинить вред той, кого выбрал Алтарь. Пока эта метка на мне, ты находишься под моей защитой. Моей вынужденной, проклятой защитой.

Он произнес слово «защита» так, будто это было самое грязное ругательство.

— Но не заблуждайся, — он снова подался вперед, и его голос упал до ледяного, убийственного шепота. — Это не спасение. Это отсрочка. Я найду способ развязать этот узел. И я найду способ снять эту метку. Затем я лично прослежу, чтобы твой допрос прошел по всем правилам. В подземельях. С пристрастием. И ты расскажешь мне все.