ГЛАВА 13

Я поняла – мужики решили сократить по разрешенному месту, но очень опасному. У меня в крови, по-моему, не осталось уже ничего, кроме бешеного адреналина и желания победить. Но сейчас на кону были жизни: моя, и тех, кто стал мне внезапно небезразличен. Да, я переживала за капитанов и очень боялась их потерять. Это было странно, нелепо, ведь я их едва только узнала. Но балансирование на грани жизни и смерти резко сближает и делает вас слишком открыто-уязвимыми для окружающих. В такой ситуации сложно скрывать себя настоящего и притворяться. Мне очень нравились мои капитаны. И я совсем не хотела их погубить. Я прислушалась к себе. Дар плясал и играл внутри, рвался на подвиги. – Летим! – сказала твердо. И мы рванули наперерез гейзерам. Теперь уже я едва успевала подать условленный сигнал. Лишь говорила: «Ой» и тыкала указкой на карте. Иногда – вообще – просто вскрикивала. Один раз, стоя рядом с нужным нам рычагом, сама нажала его до упора. Мы выписали слишком крутой вираж, но мужики выровняли перевозку, а гейзер взорвался неподалеку. Я металась, кричала, тыкала… Снова кричала, металась и тыкала… Казалось – продержимся до конца поля, совсем еще немного – и все. Осталось потерпеть еще чуточку! Мы победим! Мы обойдем тех, кто бросил в беде другой экипаж. И это будет правильно, справедливо. Внезапно мы стартанули от очередного гейзера и… все резко пропало. Я очутилась будто в каком-то фиолетово-синем колышущемся мареве… Вокруг совершенно никого не было. Тишина разрывала уши и внутри болело, свербело. – Лендуис? Ррокс? Рро-окс! Лендуи-ис! Звала я своих капитанов, но в ответ прилетало лишь эхо. Я двинулась наугад – вперед и снова вперед. Марево не пускало, липло к ногам, затягивало назад. Два шага куда надо и два обратно. Как маятник. Я напряглась, уже вообще ничего не понимая, лишь осознав, что это очередная гадкая выходка Топей. Что случилось сейчас, по сути, неважно. Главное выбраться, главное выжить. Я выдергивала ноги из вязкой субстанции, ставила и меня отбрасывало назад. Чем сильнее я рвалась, тем мощнее получалась отдача. Тогда я встала на четвереньки и поползла. Вокруг плыл странный серый туман, смешиваясь с сиреневым маревом, откуда-то доносились отголоски чего-то, что я никак не могла разобрать. Я сконцентрировалась и принялась медленно двигаться, почти не вызывая сопротивления среды. Раз, два, три… И… начало получаться. Я продвигалась куда-то. Куда и почему? Черт его знает. Вокруг проступили из тумана и сиреневых испарений странные силуэты и вдруг стали перетекать в знакомые образы. То появлялся мой муж, с которым мы давно уже разошлись, то сыновья звали из пустоты. То Таня и Зарейна о чем-то кричали. Только моих капитанов нигде не было видно… Даже так, даже в виде галлюцинаций или что это такое вообще было? Я продолжала медленно ползти. Шаг за шагом. Рука, колено, снова рука и снова колено. Не останавливаясь. Почему-то именно это сейчас казалось самым важным и первостепенным. Не прекращать продвигаться вперед. Неожиданно туман начал густеть, курчавыми завитками смешиваться с сиреневым маревом и… Собираться в образы моих пациентов – всех, кого я не смогла вылечить. Они стонали, они требовали, они ругались и призывали к ответу. Давили, давили, снова давили… Я двигалась и с каждым шагом, с каждым миллиметром чудилось, будто меня все сильнее пытаются остановить. – Как ты могла? За что? – причитала орчанка, прижав к груди бездыханного младенца. Окровавленного, израненного… У нас получилось откачать ее после падения с грузовой перевозки, но ребенок все-таки умер в утробе… – Ты непрофессиональная дура! Ты убила меня! – возмущался светлый эльф, что подорвался в одной секретной лаборатории на бетта-мутиццах. Он получил такую мощную дозу, что мы боролись за его жизнь две недели, но не откачали… Все же не вышло. – Тебе не нужно быть врачом, Миа… Иди лучше палачом. Пытки у тебя лучше выходят… Истошно орал оборотень, которого пришлось оперировать без анестезии, хотя операция была полостная. Он получил такую дозу альфа-мутицц, что никакие препараты больше не действовали. Мы влили лошадиную дозу – и все без толку… Я оглядывалась на пациентов: мертвых и живых, злых и отчаянных, и с каждой минутой все больше казалось, что именно я, я и никто больше, виновен во всех их несчастьях. Не спасла, не сделала так, как надо… Не избавила бедолагу от боли… Не нашла способ помочь… И все я, я, только я… Казалось – эмоции забирают энергию. Пациенты ее забирают. Окружение, ощущения… Туман, что уже стал кроваво-красным и клубился, как облако, сиреневое марево, что пульсировало, будто пиявка, которая тянет кровь из человека… Они меня окружали, высасывали… Безвозвратно и без надежды все это прекратить, хоть как-то остановить… Я была нигде и одновременно в окружении тех, которые заставляли испытывать острое, как нож в сердце, раскаяние… И отчаяние… Глубокое, неисцелимое, что отнимает не только силы, но и желание и волю бороться…