Глава 16. В молчании

Ивир

Она нагло врала. Вредная девчонка.

Стояла напротив, хлопала своими выстриженными ресницами и лгала, спокойно, уверенно, даже взгляда не опустила. Вот это выдержка. Не каждый солдат под допросом так держится.

Во мне кольнуло теплое чувство: будто я гордился ее самообладанием больше, чем злился на ее ложь.

И ведь я сам виноват: считал во сне цикл Тазира, звал Никамиса вслух. Тут любой догадался бы. Хорошо еще, что Микана не слышала — сидел бы уже сейчас в самой глубокой шахте и считал не дни, а удары хлыста по спине.

Даша начала понимать.... Не до конца, но опасное зерно уже проросло. А я ведь поклялся себе не втягивать ее в свои дела. Любая близость рядом со мной как шаг по тонкому льду: рано или поздно треснет.

Это не ее война. Не ее грязь. Это я в сопротивлении. Я иду на операцию, рискуя жизнью. Фронт — не место для девушки, еще недавно мечтавшей о большой любви, свадьбе и «жили долго и счастливо...»

Я хотел быть для нее временным укрытием. Перевалочным пунктом. Человеком, который поможет пережить и отпустить. А потом что-то пошло не так… Я слишком к ней привязался.

Она сбивает меня с пути. Я так увлекся поцелуем с ней, что забылся: где я, кто я и зачем вообще держу дистанцию. Фиолетовый свет Тазира, тишина полей, ее горячее дыхание рядом… все смешалось. И я отдался на волю жгучего желания быть любимым и любить, позабыв обо всем.

Так нельзя! Я мотнул головой сбрасывая наваждение, но тело предательски все еще помнило ее тепло.

Я посмотрел на крыльцо. Пусто. Хозяйка уже ушла.

Сейчас не время для любви, как бы того не хотелось... Королевство загибается. Люди гибнут. Отец не простил бы мне слабости. Я и сам себе не прощу.

Грудь стянуло так, будто кто-то незримый накинул петлю, напоминая цену, которую придется платить за слабость.

Поэтому я отстранился и холодно произнес:

— Хозяйка смотрела.

Холод — единственное, что еще удерживало меня от того, чтобы снова не шагнуть к ней. Не сжать ее в объятиях и слушать ее неровный ритм сердца. Пальцы сами сжались в кулак так сильно, что побелели костяшки, челюсть свело.

Я увидел, как она резко побледнела. Взгляд, еще секунду назад теплый и открытый, потух и застыл. Шок на ее лице быстро сменился обидой, и мне стало не по себе.

В ее глазах застыло полное недоумение.

Я поступил с ней подло. Сначала позволил поцелуй, настоящий, не фальшивый. А потом оттолкнул, прикрывшись безопасностью. Так делают трусы, которые не умеют честно отвечать за свои поступки.

Она обиделась. Влепила мне пощечину. Правильно сделала. Я это заслужил.

Я машинально потрогал щеку — она еще горела. Боль была не сильной, но унизительно точной. Не по лицу, а по совести. Я принял этот удар. Больше я так не оступлюсь.

Даша слишком молода и только начинает понимать цену взрослым решениям. Я опасен для нее. Рядом со мной всегда есть риск. Тень раскрытия. Если рухну я, рухнет и все, что рядом, включая ее жизнь.

Она думает, что я использую ее. А я боюсь, что однажды она пострадает из‑за меня.

Мы возвращались к дому молча. Шли рядом, не касаясь друг друга. Даже трава под ногами звучала громче, чем наши шаги.

Холод между нами ощущался почти физически.

Я хотел сказать хоть что-то теплое, но слова не шли. Я мог бы попросить доверия, признаться в желании, объяснить, что мне страшно терять контроль именно потому, что она стала важной. Но слова застряли. Я не умел говорить о таком.

Хорошо, что она решила идти со мной на фронт. Эта мысль пугала и согревала одновременно. Надеюсь, судьба не потребует с меня плату за эту мою тихую радость.