Глава 9. Первый пункт

Глава 9. Первый пункт

Глава 9. Первый пункт

Князь так спешил избавиться от вещей супруги, что часть одежды кучер привёз уже вечером, что оказалось кстати. Пара сундуков и коробок стояли в вестибюле, когда я спустилась со второго этажа, — проводила там разведку.

Почти все спальни, кроме одной, были законсервированы, и я попросила кучера отнести вещи в комнату, в которой жила Вирджиния. Евдокия успела прибраться там, сменила бельё на кровати. Оказывается, она не просто кухарка, а ещё заведует хозяйственной частью. В штате прислуги числились она и дворник, который исполнял все мужские обязанности по дому. Двоих помощников мне будет достаточно, а придёт зима, посмотрим. К тому же я понятия не имела, сколько денег у меня имеется и есть ли вообще счёт в банке. Чем расплачиваться со слугами? Столько всего решить нужно, что голова шла кругом.

После ужина я разобрала вещи, отправив Евдокию готовить для меня ванну. В монастыре в субботу был банный день, но из-за пошатнувшегося здоровья я опасалась туда идти, поэтому первым делом решила помыться. Войдя в отдельную комнату, я с интересом разглядывала печь с металлическим баком, в котором нагревали воду. Прямо от него шла труба к ванной, где из крана можно было набрать горячую воду.

В сундуках оказались аккуратно сложенные повседневные и домашние платья княгини, сорочки, панталоны, нижние юбки, корсеты, узкие кринолины с лёгкими обручами для небольшого объёма по низу платья. Нашлись домашние туфли и уличные ботиночки как раз для апрельской погоды. В коробках лежали фетровые шляпки, красивые, изящные — моя слабость. И даже зонт нашёлся в сундуке. Глядя на всё это богатство, я ужаснулась. Как ходить в этом? В монастырском платье было гораздо удобнее, но придётся соответствовать новому статусу.

Драгоценностей, кстати, я никаких не нашла, надеюсь, князь просто не рискнул их отправить со слугой. Заберу при случае то, что мне принадлежит. Не с голым же задом княгиня выходила замуж. Она из древнего рода Шереметевых, наверняка её отец, офицер русской армии, не бедствовал и баловал единственную дочь. Зато среди вещей нашла ридикюль с серебряными монетами. Насчитала я четыре рубля двадцать копеек. Понятия не имею, много это или мало, но надеюсь, хватит на местное такси.

После горячей ванны меня разморило. Устала так, что силы разом покинули меня. Наверное, последствия отравления ещё сказывались.

Евдокия суетилась как квочка, всё норовила помочь мне, расспрашивала, какое платье на завтра приготовить, и напросилась расчесать мои подсохшие волосы. Я согласилась и села перед зеркальным трюмо, смотря на своё отражение, совершенно чужое. Привыкну со временем.

Из разговора с кухаркой я поняла, что мать княгини умерла давно, а отец погиб два года назад в русско-турецкую кампанию, как я и предполагала. Интересно, а Ромадановский воевал? Или в столице отсиживался? Он ведь офицер и довольного высокого чина, судя по эполетам. Но этот вопрос я не стала задавать Евдокии.

— Всё такая же красавица, — приговаривала женщина, проводя щёткой по шелковистым волосам. — Уж как я молилась за вас, Еленушка Викторовна, чтобы бог вам дитятко дал… — запричитала она вдруг, чуть ли не плача.

— Полно, Евдокия, — резко одёрнула я её. — Не трави душу. Лучше скажи, сколько денег в хозяйстве осталось?

— Ой, Дуня! — присела женщина. — От радости совсем всё позабыла. Князь ведь должон был сегодня на пропитание денег дать для… этой… англичанки.

— На сколько дней продуктов хватит? — поджала я губы, размышляя.

— На пару дней всего. И свечей надобно бы купить, мало уже осталось.

— Значит так: готовишь только самое необходимое, без излишеств. Свечи зря не жжём. Экономим, пока я не выясню, что со счетом в банке. Ясно?

Кухарка понуро закивала.

Я легла в постель, удобную, мягкую, что тянуло уснуть, но сначала мысленно распланировала предстоящий день. Визит на фабрику стоял первым пунктом.

Утром меня разбудила Евдокия. Разлеживаться было некогда. Женщина принесла простой завтрак прямо в комнату: два варёных яйца, молочная каша и чай. Хотела отчитать кухарку за то, что тащила поднос на второй этаж, но, пожалев, поблагодарила и сказала, чтобы больше так не делала. Принимать пищу я собираюсь исключительно в предназначенном для этого месте — столовой. На это Евдокия сделала замечание, что я «шибко переменилась» после монастыря. Годовое заточение в обители — хорошее оправдание для тех, кто знал княгиню.

Сорочка, чулки, корсет, узкий кринолин, пара нижних юбок, подушка для турнюра на самой выпирающей части тела, белая блузка с оборками и воротником-стойкой, верхняя юбка из серо-голубого сукна, тёплый жакет в тон — всё это мне пришлось надеть на себя с помощью Евдокии. Сама бы я с первого раза точно не справилась. Нацепив шляпку и надев ботинки, я взяла зонт. Покрутилась перед зеркалом, рассматривая образ настоящей дамы. А всё же я красотка!

Евдокия не хотела отпускать меня одну, причитая, что негоже ездить княгине без компаньонки. Думать о приличиях и тем более соблюдать их у меня не было ни времени, ни возможности, поэтому я пообещала экономке, что позже обязательно найму помощницу.

Дворник, пожилой улыбчивый мужчина, поймал на улице пролётку. Усатый кучер помог мне взобраться в открытый экипаж.

— Куда путь держим, сударыня? — спросил он, когда я с трудом уселась на место. Как же неудобно в корсете, не наклониться даже.

— На Кантемировскую, два, будьте добры, — назвала я адрес фабрики.

Кучер, не задавая лишних вопросов, хлестнул лошадь, та бодро зацокала копытами по мостовой. Небо над городом висело серой непроглядной пеленой. Ночью шёл дождь, и дороги ещё были сырыми, зато пыль улеглась.

До предприятия мы ехали почти час, миновав мост. Треть пути промчались вдоль набережной реки Большой Невки, и я с интересом рассматривала архитектуру, прохожих или с важным видом проезжающих мимо людей.

Пролётка остановилась возле больших деревянных ворот, за которым виднелись фабричные строения из красного кирпича.

— Приехали, сударыня. Кантемировская, как и просили, — обернулся кучер. — С вас семьдесят копеек.

Таксы на извоз я, конечно, не знала, но как-то слышала от гида в Питере, что в старину клиенты всегда торговались с кучерами.

— Не много ли? — хмыкнула я, открыв ридикюль.

— Путь неблизкий, сударыня. Мне теперича обратно пустым ехать, — хитро улыбался мужик сквозь пышные усы.

— Пятьдесят, и хватит с тебя, — я сунула ему в руки две серебряные монетки.

— Ладно, такой красавице грех не уступить, — подмигнул он, убрав заработанные деньги в карман.

Кучер помог мне сойти с экипажа. Я двинулась к воротам, осторожно приподняв юбку. Мощёная дорога давно закончилась, и я рисковала ступить в грязь. Пока шла, заметила, что на территории фабрики слишком шумно, но не от гула паровых двигателей. За воротами раздавался ор людских голосов.

— Родион Анатольевич, мы не уйдём, пока не получим зарплату! — прорвался грубый мужской голос.

— Антип, ну пойми же! Не могу я сейчас выдать всем деньги! — пробасил глубокий голос. — Уехал управляющий! А без его подписи ничего сделать не могу.

— Что-то долго Лев Демидович в Москве прохлаждается! — прокричала женщина.

— Идите работать! За простой ведь вычту из зарплаты! — пригрозил Родион Анатольевич.

— Зарплату! Зарплату! — скандировали женские и мужские голоса.

Что у них там происходит? Неужели забастовка?