Глава 2. Невеста, которую уже осудили

После слов стражника храм словно перестал быть местом для свадьбы. Он стал местом казни, просто никто ещё не решил — чьей именно.

Шёпот покатился по рядам гостей, как ветер по сухой траве. Кто-то прикрыл рот ладонью. Кто-то, наоборот, вытянул шею, жадно ловя каждое движение. Несколько леди уже смотрели на меня не с презрением, а с тем особенным испугом, который появляется, когда скандал внезапно становится опасным.

Каэлин даже не повысил голос.

— Всем оставаться на местах.

Но сказал он это так, что шум оборвался почти мгновенно.

Он шагнул к стражнику. Я стояла рядом, не двигаясь, и ловила каждую мелочь: как напряглись его плечи, как потемнел взгляд, как в храме будто стало ещё холоднее. Этот мужчина не любил неожиданностей. А труп, найденный сразу после свадебного обряда, был слишком громкой неожиданностью даже для такого дня.

— Кто нашёл тело? — спросил он.

— Двое караульных, милорд. Галерею велели осмотреть после… — стражник запнулся и всё-таки договорил: — После ночного происшествия.

После моего позора, хотел он сказать. После того, как опозоренная невеста дала повод перерыть ползамка.

— Она мертва давно? — продолжил Каэлин.

— Не могу знать, милорд. Но… крови там много.

По залу снова прокатился вздох.

Я почувствовала, как в висках начинает стучать. Та служанка сопровождала Элинарию ночью. Та служанка могла что-то знать. И теперь она мертва. Слишком быстро. Слишком удобно. Кто-то заметал следы ещё до того, как я успела понять, куда вообще попала.

Священник нервно сжал чашу с брачной печатью, словно хотел спрятать её под одежду и сделать вид, что ничего необычного сегодня не произошло. Брат Элинарии уже пробирался к нам через толпу, бледный и злой. А гости, конечно, впитывали всё — чужой позор, чужой страх, чужую смерть.

Каэлин повернулся ко мне. Впервые за всё время не как к неприятной обязанности, а как к части происходящего. Это не делало его мягче. Наоборот — взгляд стал ещё жёстче.

— Вы были с этой служанкой ночью? — спросил он.

Не «ты». Не «жена». Даже не «леди». Сухой, ледяной вопрос, будто я уже стояла перед допросом.

— Я не помню ночь, милорд, — ответила я так же ровно. — Я пришла в себя меньше часа назад.

Он смотрел на меня слишком пристально, словно проверял, дрогнут ли ресницы, выдаст ли ложь дыхание.

— Очень удобно, — произнёс он.

— Для кого? Для меня? — я подняла подбородок. — Меня привели к алтарю как женщину, которую уже назвали распутной, а теперь в день свадьбы находят мёртвую свидетельницу. Да, и правда удобно.

У него едва заметно дёрнулась скула. Я, кажется, позволяла себе слишком много для женщины в моём положении. Но остановиться уже не могла. Потому что если сейчас проглотить всё молча, дальше меня просто сомнут.

К нам подошёл мой брат.

— Каэлин, это уже переходит все границы.

— Для меня — лорд Каэлин, — холодно ответил тот, не оборачиваясь.

Брат вспыхнул, но всё же сдержался. Видимо, их разница в положении была ощутима даже в таком состоянии.

— Моя сестра не могла быть к этому причастна.

— Ваша сестра, — произнёс Каэлин, — уже оказалась в центре одного скандала. Я бы не спешил уверять меня во втором.

Брат шагнул ближе.

— Вы обвиняете её в убийстве?

— Я пока никого не обвиняю. Я выясняю, кого именно мне привели к алтарю.

Эти слова ударили неожиданно сильно. Не потому, что были несправедливы. А потому, что в них не было ничего человеческого. Ни тени попытки защитить женщину, которая только что стала его женой. Только холодный расчёт: что за существо теперь связано с ним брачной печатью?

Я сжала пальцы, чтобы не показать, как задело.

Священник, наконец, обрёл голос:

— Милорд, быть может… стоит увести новобрачную в покои? Ей незачем…

— Напротив, — перебил Каэлин. — Раз уж тело найдено в той самой галерее, где леди Элинария провела ночь, думаю, моей жене будет полезно увидеть, к чему привели её поступки.

Гости зашептались громче. У кого-то вырвался почти довольный смешок. Им нравилось. Опозоренную невесту не просто осудили — её ещё и поведут мимо собственного кошмара на глазах у всех.

Я медленно повернула голову к Каэлину.

— Вы хотите меня унизить или напугать, милорд?

— А вы ещё не напуганы?

— Напугана, — честно сказала я. — Но не вами.

На этот раз он посмотрел иначе. Внимательнее. Будто на мгновение не понял, кто перед ним: та самая сломленная Элинария или кто-то другой, притворяющийся ею слишком убедительно.

— Хорошо, — сказал он после короткой паузы. — Тогда вы пойдёте со мной.

Из храма мы вышли не как жених и невеста, а как подозреваемая и её страж.

Широкие коридоры, по которым недавно меня вели под венец, теперь казались ещё мрачнее. Праздничные цветы, светлые ленты, серебряные подсвечники — всё это выглядело издевательством на фоне тяжёлого молчания людей, идущих следом. Каэлин шагал впереди так быстро, будто боялся потерять контроль, если замедлится. Я шла рядом, чувствуя, как на запястье до сих пор слабо пульсирует брачный знак.

Позади слышались шаги брата, двух стражников и какого-то пожилого мужчины с цепким лицом. Судя по тому, как его сторонились, это был кто-то важный.

— Кто он? — тихо спросила я у брата, когда тот поравнялся со мной.

— Мастер Тарвис. Управляющий северной крепости лорда Каэлина, — так же тихо ответил он. — И человек, который помнит всё. Даже то, что лучше забыть.

Прекрасно. Значит, ещё одна пара глаз, уже готовых меня ненавидеть.

Мы свернули в более узкий коридор. Праздничная роскошь здесь заканчивалась. Камень был грубее, окна уже, воздух холоднее. В восточной галерее почти не осталось гостей — только стража и двое слуг у входа, бледных до синевы.

Я почувствовала запах прежде, чем увидела тело. Металл, сырость, воск. Кровь.

Один из стражников отступил, пропуская нас.

На полу, возле высокого арочного окна, лежала молодая женщина в сером дорожном платье. Лицо её было повернуто вбок, глаза открыты, рот чуть приоткрыт, будто она так и не успела договорить своё последнее слово. На шее — тёмная полоса. Не порез. Не укол. След от удушья. А кровь шла из разбитой головы — её, должно быть, уронили уже после смерти или ударили об камень.

У меня внутри всё сжалось, но я заставила себя не отводить взгляд.

Потому что смотреть надо было не только на неё. Надо было смотреть на всё.

На перевёрнутый подсвечник. На сорванную с гардины кисть. На узкий след на пыльном полу, будто тело тащили на полшага. На кусочек кружева, застрявший в трещине камня. Белого кружева.

Моего?

Нет. Платье на служанке было слишком простым. Но кружево явно с чьего-то наряда. И слишком чистое для пола.

— Вы узнаёте её? — спросил Каэлин.

Я опустилась на колени раньше, чем кто-либо успел меня остановить. Корсет тут же впился в рёбра, подол расползся по холодному камню, но я всё же наклонилась к мёртвой женщине. На вид ей было лет двадцать. На пальцах — следы от грубой работы. На мочке левого уха — крошечная жемчужная серьга, одна, без пары.

— Нет, — сказала я. — Но, видимо, должна.

— Это Лиора, младшая камеристка вашей матери, — отрезал брат. — Вчера именно она помогала тебе переодеваться перед ужином.

Я подняла на него глаза.

— Значит, она видела меня последней до ночи?

— Возможно.

Каэлин присел рядом со мной. Не слишком близко, но достаточно, чтобы я ощутила холод его присутствия.

— И что же вы тут ищете, леди? Воспоминания?

Я перевела взгляд на тело.

— Нет. То, что убийца не успел спрятать.

— Вы говорите об этом удивительно уверенно.

— А вы? — я выпрямилась. — Вы правда верите, что женщина, которая якобы сбежала на свидание, потом убила служанку, вернулась, потеряла память, а утром спокойно вышла замуж?

— Спокойно — громкое слово для вашего сегодняшнего поведения.

— Но логика всё равно плохая, милорд.

Он промолчал. Это уже было почти победой.

Пожилой управляющий — мастер Тарвис — подошёл ближе и хмуро осмотрел тело.

— Её душили, — сказал он. — А кровь на полу нужна скорее для впечатления. Значит, убийца хотел, чтобы мы сначала увидели ужас, а не способ смерти.

Я быстро посмотрела на него. Умный. Неудобно.

— Или хотел, чтобы мы решили, будто всё произошло в драке, — добавила я.

Тарвис смерил меня тяжёлым взглядом.

— Похоже, леди сегодня куда наблюдательнее, чем вчера.

Это прозвучало почти как обвинение.

Каэлин уловил то же самое.

— Вчера моя жена, как вы помните, была слишком занята скандалом.

«Моя жена». Не тепло. Не близко. Просто обозначение собственности. И всё же почему-то эти слова прозвучали чуть иначе, чем раньше. Будто сам он ещё не привык, что теперь вынужден произносить их вслух.

Я снова опустила взгляд на Лиору. И заметила у неё под ладонью что-то тёмное.

— Подождите.

Я осторожно отвела её пальцы. Там лежал маленький обрывок ткани — тёмно-синий, почти чёрный, дорогой на вид. Не от платья служанки. Не от моего белого свадебного наряда.

— Это не её, — сказала я.

Тарвис забрал лоскут и внимательно рассмотрел.

— Мужской камзол. Или плащ.

Каэлин протянул руку. Управляющий нехотя передал находку ему. Тот сжал ткань между пальцами и нахмурился ещё сильнее.

— Вы узнаёте? — спросила я.

Он не ответил сразу.

— Нет, — сказал наконец слишком ровно.

Солгал ли он? Я не была уверена. Но пауза мне не понравилась.

Вдруг один из стражников шагнул вперёд и неуверенно кашлянул.

— Милорд… тут ещё это.

На подоконнике лежала брошь. Небольшая, серебряная, в виде цветка с тёмным камнем в центре. Красивая. Дорогая. И явно женская.

Брат побледнел.

— Я видел её вчера на… — Он резко замолчал.

— На ком? — спросил Каэлин.

Тот сжал зубы.

— На леди Мирэне.

Имя прозвучало незнакомо, но по тому, как изменилось лицо Тарвиса, я поняла: важная фигура.

— Леди Мирэна? — переспросила я.

Брат бросил на меня странный взгляд.

— Двоюродная кузина лорда Каэлина. Она приехала на свадьбу три дня назад.

И, похоже, знала дом достаточно хорошо, чтобы появляться там, где не надо.

Каэлин взял брошь. В его лице ничего не изменилось, но воздух вокруг словно стал жёстче.

— Этого мы пока не видели, — сказал он тихо.

— Но уже видим, — ответила я.

Он посмотрел на меня резко.

— Советую вам не вмешиваться в то, чего вы не понимаете.

— Меня втянули в это ещё до того, как я открыла глаза в этом теле, — сказала я. — Так что поздно советовать.

Брат уставился на меня, как на безумную. Тарвис тоже нахмурился. Слово «тело» я произнесла слишком свободно. Для меня — естественно. Для них — странно.

Каэлин заметил. Конечно, заметил.

— В этом… теле? — медленно повторил он.

Я почувствовала, как земля под ногами становится тоньше. Ошибка. Глупая, нелепая ошибка.

Но спасла меня неожиданно боль.

Запястье с брачным знаком вдруг ожгло так, что я вздрогнула и машинально схватилась за руку. Серебряный узор снова вспыхнул — коротко, но ярко. Все увидели.

— Что за… — выдохнул брат.

Священника рядом уже не было, объяснить оказалось некому. Только Каэлин смотрел на светящийся знак так, будто ему хотелось сорвать его с моей кожи вместе с рукой.

— Это началось в храме, — сказала я сквозь зубы. — И мне бы тоже хотелось знать, что это значит.

Тарвис прищурился.

— Старые печати иногда откликаются на ложь. Или на кровь рода.

— На чью ложь? — резко спросила я.

Он не ответил.

По галерее прошёл порыв ветра. Окно было приоткрыто, занавесь шевельнулась, и я вдруг заметила на камне у стены тонкую полосу сажи. Слишком ровную. Словно здесь недавно держали лампу с тёмным дымом. Или факел необычного состава.

А рядом — почти незаметный след ботинка. Узкий, с металлической накладкой на носке. Не женская туфля. Не обувь слуги.

Кто-то стоял здесь, у окна, наблюдал, ждал или душил. Потом оставил тело как предупреждение.

Я медленно поднялась.

— Это не место паники, милорд. Это место, которое убийца хотел нам показать.

— И снова выводы, — холодно сказал Каэлин.

— Потому что кто-то очень старался, чтобы я выглядела виноватой. И если вы этого не видите, то вам удобнее считать меня дурой, чем признать, что вас тоже водят за нос.

На этот раз он подошёл вплотную.

Я и не заметила, как остальные отступили. Просто в какой-то миг весь мир сузился до его лица, слишком близкого, слишком жёсткого. До запаха холода, кожи и чего-то горького. До взгляда, в котором не было ни капли тепла.

— Послушайте меня внимательно, леди Элинария, — произнёс он негромко, но так, что у меня по спине пошёл мороз. — Я не знаю, что вы задумали. Не знаю, играете ли вы в испуганную жертву, покрываете ли любовника или пытаетесь выжить любой ценой. Но не смейте говорить со мной так, будто мы союзники.

Я не отвела глаз. Хотя сердце уже било в горле.

— А вы не смейте смотреть на меня так, будто приговор уже вынесен, — ответила я. — Если бы я хотела вас обмануть, я бы сейчас рыдала, падала в обморок и умоляла поверить. Но я стою здесь и говорю вам прямо: меня подставили.

В его взгляде мелькнуло что-то новое. Не доверие. Нет. Скорее раздражение оттого, что мои слова звучали слишком убедительно.

— Все лгут убедительно, когда на кону их шея, — сказал он.

— Тогда, может быть, начнёте проверять факты, а не мою покорность?

Тишина между нами натянулась до предела.

Потом Каэлин отступил первым. Самую малость. Но этого хватило, чтобы я поняла: он не ожидал сопротивления. Ни от прежней Элинарии. Ни от женщины, которую считал уже сломленной.

— Тарвис, — бросил он, не сводя с меня глаз. — Галерею закрыть. Тело отправить к лекарю. Никого не выпускать из восточного крыла без моего приказа.

— Да, милорд.

— А вы, — он повернулся ко мне, — пойдёте со мной.

— Куда?

— Туда, где мне будет проще следить, чтобы вы не исчезли снова.

Брат дёрнулся.

— Это уже слишком.

Каэлин даже не посмотрел на него.

— С сегодняшнего дня ваша сестра живёт под моей крышей и носит моё имя. И если вокруг неё начинают умирать люди, я имею право решать, где она будет находиться.

Он говорил так спокойно, что спорить с ним было почти невозможно.

Я расправила плечи.

— Значит, я под надзором.

— Вы под защитой, — ответил он.

— По вашему лицу этого не скажешь.

— А по вашему — что вы понимаете, когда стоит молчать.

Мы снова смотрели друг на друга слишком долго. Словно в этом молчании уже шёл отдельный поединок — не за правду даже, а за право не быть раздавленным первым.

Наконец он отвернулся.

— Идёмте, леди Элинария.

Я сделала шаг, потом ещё один. У самого выхода из галереи обернулась.

Лиору уже накрывали серым полотном. Брошь исчезла в руке Каэлина. Лоскут ткани — тоже. Следы на полу стража спешно засыпала песком. Чужую смерть начинали прятать так же быстро, как до этого прятали чужой позор.

Кто-то очень не хотел, чтобы правда прожила дольше одного дня.

И этот кто-то всё ещё был рядом.

Когда мы вышли в коридор, Каэлин неожиданно заговорил, не сбавляя шага:

— Ещё одно странное слово вроде «в этом теле» — и я решу, что вы либо больны, либо опаснее, чем кажетесь.

Я посмотрела на его профиль. На жёсткую линию рта. На мужчину, который стал моим мужем меньше часа назад и уже вёл меня не в супружеские покои, а в клетку с более дорогими стенами.

— А если и то и другое? — спросила я.

Он остановился. Медленно повернул голову.

В его глазах не было улыбки. Но на дне взгляда мелькнуло что-то, от чего холод вдруг стал почти осязаемым.

— Тогда, леди, — тихо произнёс он, — вам очень не повезло достаться именно мне.

И почему-то я сразу поняла: это не угроза на публику. Это правда.

А ещё я поняла другое.

Меня действительно уже осудили.

Просто один человек ещё не решил, сжечь меня сразу — или сначала узнать, почему огонь не берёт.