Я резко встала.

Стул скрипнул по полу.

— Необходимо? Насильно женить. Изолировать. Запирать в доме. Не подпускать семью. Это у вас все “необходимо”?

Он не сдвинулся с места.

— Сядь.

— Нет.

— Тогда слушай стоя. Но кричать не надо.

Меня затрясло от злости.

— Вы невозможны.

— Уже было.

— Потому что это правда!

— И все же она ничего не меняет.

Я сжала кулаки.

— Знаете, что самое отвратительное? Вы говорите о чужих жизнях как о фигурах на доске. Как будто никто рядом с вами не чувствует боли.

На этот раз что-то дрогнуло в его лице.

Очень быстро. Почти незаметно.

Но я увидела.

И потому продолжила, уже не в силах остановиться:

— Или вы действительно настолько привыкли ломать всех вокруг, что давно перестали замечать, что делаете?

— Хватит.

Тихо.

Низко.

И что-то в этом слове изменилось.

Воздух не сгустился, как обычно. Наоборот — будто похолодел. Резко. До костей.

Я не знала, что именно задело его сильнее: слово “ломать” или намек на боль. Но задело.

— Нет, не хватит, — выдохнула я. — Вы хотите, чтобы я стала частью этого дома? Тогда начните хотя бы с правды.

Он медленно подошел к столу, уперся ладонями в край и посмотрел на меня так, что мне на секунду захотелось сделать шаг назад.

Но я не сделала.

— Правда? — переспросил он. — Хорошо. Правда в том, что, если бы вчера я не женился на тебе немедленно, к вечеру ты была бы мертва или исчезла бы так же, как исчезла та, что должна была стоять на твоем месте.

У меня пересохло во рту.

— Что?..

— Правда в том, что дом Марейн слишком слаб, чтобы тебя защитить. Корона слишком заинтересована, чтобы отпустить. А те, кто хотел этой свадьбы, готовы были принести в жертву любую женщину с подходящей кровью.

Комната словно сжалась.

Я больше не чувствовала раздражения. Только холод.

— Подходящей… кровью?

— Да.

— Что это значит?

— Это значит, — его голос стал еще тише, — что ты не случайно носишь именно это лицо.

Черная линия на моем запястье вспыхнула жаром.

Я резко опустила взгляд на руку.

Метка пульсировала едва заметным темным светом.

— Вы знаете, что она означает, — сказала я.

— Часть.

— Тогда говорите.

Он выпрямился.

— Метка появляется, когда брачная клятва цепляется не только за союз мужа и жены, но и за что-то более старое. За кровь. За долг. За силу рода.

— Моего?

— И твоего, и моего.

У меня по спине пошли мурашки.

— Вы хотите сказать, что наш брак… магически важен?

— Да.

— Тогда почему вы с самого начала делаете вид, будто это обычный политический союз?

— Потому что чем меньше ты понимаешь, тем меньше выдашь.

Я уставилась на него.

— Какая невероятная забота.

— Это не забота. Это расчет.

Честно. Снова чертовски честно.

И от этого его слова воспринимались куда тяжелее, чем если бы он пытался юлить.

Я села обратно.

Медленно. Потому что ноги вдруг стали ватными.

— Хорошо, — сказала я, с трудом собирая мысли. — Допустим. Но почему вы уверены, что можете мне доверять? Вы сами сказали: я не та Эвелина.

— Не уверен.

— Прекрасно.

— Но ты не похожа на подосланную марионетку.

— А на кого похожа?

Он смотрел долго.

Слишком долго.

— На проблему.

Я фыркнула.

— Вот это уже похоже на правду.

На стол легла тишина.

Странная. Натянутая. Почти живая.

Я провела пальцем по краю карты, стараясь не думать о том, что только что услышала. Женщины с подходящей кровью. Старая магия. Исчезновение Эвелины. Брак как нечто большее, чем просто принуждение. Все это было слишком крупно для моего мозга, который еще вчера жил в мире, где максимум опасности — перейти дорогу на красный.

— У вас всегда такой… талант успокаивать? — спросила я, чтобы не сойти с ума от слишком долгой тишины.

— Нет. Иногда я предпочитаю молчать.

— Это заметно.

Он скользнул взглядом по моему лицу. Не резким, не оценивающим — скорее внимательным.

— Ты плохо спала.

Вопроса в его голосе не было. Только констатация.

— Удивительно, правда? После чудесной свадьбы и ночных прогулок к запретным дверям.

— Что ты видела?

Я замерла.

— Что?

— Ночью. У галереи. И после.

Он заметил.

Конечно, заметил.

Этот человек был невыносим.

— С чего вы решили, что я что-то видела?

— Потому что сегодня ты выглядишь не только злой, но и напуганной.

Меня кольнуло это спокойное попадание в цель.

— А если и так?

— Тогда отвечай.

Я молчала.

Очень хотелось не говорить ничего. Не давать ему лишних нитей. Но с другой стороны — если эти видения связаны с меткой, с домом, с Эвелиной, то, возможно, он действительно знает что-то, что мне нужно.

— Я видела… — начала я и осеклась.

— Говори.

— Фрагменты. Как будто чужие воспоминания. Не мои.

Он не перебил.

— Плач. Платье. Чью-то комнату. И записку.

Его взгляд потемнел.

— Записку?

— Да.

— Что именно?

Я сглотнула.

— Там были слова: “Если я исчезну, значит, мне не дали выбора”.

Молчание после моей фразы стало тяжелым.

Кайден медленно опустил взгляд на стол.

Впервые за все это время он выглядел так, будто услышал не просто новость, а подтверждение того, чего боялся.

— Значит, она оставила след, — произнес он почти себе.

— Вы знали?

Он поднял глаза.

— Подозревал.

— И ничего не сделали?

Его лицо стало жестким.

— Не говори о том, чего не знаешь.

Я вспыхнула.

— Тогда объясните!

Он шагнул ко мне.

Не резко. Но так, что расстояние между нами снова стало опасно маленьким.

— Я искал, — сказал он низко. — И продолжаю искать. Но в доме Марейн слишком много тех, кто умеет прятать следы лучше, чем ты можешь себе представить.

Я смотрела на него снизу вверх и вдруг очень ясно поняла: вот сейчас он не врет.

Не играет.

Не манипулирует.

Он действительно искал Эвелину.

Или правду о ней.

И это было неожиданнее всего.

— Почему? — выдохнула я. — Почему вам вообще не все равно, что с ней стало?

На миг в его лице мелькнуло что-то непонятное. Усталое. Опасное. Почти болезненное.

— Потому что я не привык терять то, что должно было оказаться под моей защитой.

У меня сбилось дыхание.

Под моей защитой.

Он сказал это не как собственник. Не как мужчина, требующий. А как человек, для которого потеря — личный провал.

Это не делало его хорошим. Не делало менее жестоким. Но вдруг показывало другую грань. Такую, которую я не ждала увидеть.

— Эвелина боялась вас, — тихо сказала я.

Его взгляд остыл.

— Я знаю.

— Но вас это не остановило.

— Нет.

— Почему?

— Потому что страх передо мной был не самым страшным в ее жизни.

Комната вновь стала тесной.

Я не отрывала от него глаз.

— Вы говорите загадками.

— Я говорю столько, сколько могу.

— Нет. Столько, сколько хотите.

Он чуть наклонился, и теперь мы были почти на одном уровне.

— А ты слишком быстро забываешь, где находишься.

— А вы слишком часто напоминаете.

— Потому что здесь за ошибки платят не синяками.

— А чем?

Пауза.

— Кровью.

У меня холодком свело спину.

Мы смотрели друг на друга слишком долго. Настолько, что я начала слышать каждый собственный вдох, каждый тихий треск дерева в библиотеке, шорох шторы от ветра.

Потом я первая отвела взгляд.

Не потому, что проиграла.

Потому что еще немного — и это напряжение стало бы чем-то другим. Не только страхом. Не только злостью. Опасной смесью того и другого.

А этого мне не хотелось.

Совсем.

Кайден выпрямился и отступил на шаг.

Словно тоже почувствовал, что дистанция между нами становится уже не только враждебной.

— Мы продолжим, — сказал он уже сухо. — Ты должна запомнить имена и гербы. Сегодня же.

— Вы серьезно думаете, что после такого разговора я смогу спокойно учить геральдику?

— Да.

— Вы чудовище.

— Уже слышал.

— И вас это не задевает?

— Иногда задевает именно тот, кто произносит.

Я подняла голову.

Он уже отвернулся к окну, как будто не сказал ничего важного.

Но у меня внутри что-то дрогнуло.

Не надо.

Нет.

Только не это.

Он не должен становиться для меня человеком. Ни в каком смысле. Особенно после всего, что произошло.

Я резко взяла первую книгу.

— Ладно. Показывайте ваши гербы.

Он обернулся. В глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Умная девочка.

Я захлопнула книгу.

— Еще раз скажете так — и я запущу ею вам в лицо.

— Не запустишь.

— Проверим?

— Не сегодня.

Он говорил это так спокойно, что хотелось действительно чем-нибудь в него швырнуть.

Следующий час прошел мучительно.

Не потому, что материал был сложным. Наоборот, я удивительно быстро схватывала названия домов, территорий и связи между ними. Скорее потому, что Кайден стоял рядом, иногда наклоняясь слишком близко, чтобы указать на карту или раскрытую страницу. Его рука появлялась возле моей, его голос звучал над ухом, и каждая такая мелочь слишком отчетливо отзывалась в теле.

Неправильно.

Совершенно неправильно.

Я списывала это на стресс. На чужую химию тела. На магическую связь. На что угодно, лишь бы не признавать, что рядом с этим опасным мужчиной воздух действительно меняется.

Когда занятие наконец закончилось, я закрыла последнюю книгу с таким чувством, будто пережила маленькую войну.

— На сегодня достаточно, — сказал он.

— Слава богам.

— Не благодари их. Благодари меня.

— Лучше умру.

— Не спеши обещать.

Я медленно поднялась. Голова слегка кружилась от усталости и информации.

— Мне нужно в комнаты Эвелины, — сказала я.

Он сразу стал настороженнее.

— Зачем?

— Искать записку.

— Нет.

— Что значит “нет”?

— Это значит, что ты туда не пойдешь одна.

— Опять запреты.

— Опять здравый смысл.

— Или желание контролировать каждый мой шаг.

— И это тоже.

Меня взбесила его открытость.

— Прекрасно. Тогда пойдете со мной.

Он выдержал паузу.

— Не сегодня.

— Почему?

— Потому что сначала я сам проверю, что там осталось.

— Вы мне не доверяете.

— Нет.

— А я вам — тем более.

— И все же ты пока жива именно потому, что я осторожен.

Я хотела огрызнуться, но вдруг почувствовала странную слабость.

Словно силы действительно закончились.

Наверное, он это заметил, потому что взгляд его резко скользнул по моему лицу, потом вниз — к руке.

Черная линия на запястье снова потемнела.

— Что теперь? — раздраженно спросила я.

Он подошел ближе и, не спрашивая разрешения, взял меня за руку.

Я дернулась.

— Отпустите.

Но поздно.

Его пальцы уже легли на внутреннюю сторону запястья. Холодные. Твердые. От этого прикосновения по телу пробежал слишком быстрый, слишком острый ток. Не боль. И не только магия.

Метка под его рукой вспыхнула.

На этот раз ярче.

Темно-багровым.

Кайден резко выругался вполголоса.

— Что? — у меня пересохло во рту. — Что это значит?

Он отпустил меня слишком быстро, будто прикосновение обожгло и его тоже.

— Значит, что клятва закрепляется быстрее, чем должна.

— И это плохо?

— Очень.

— Почему?!

Он провел ладонью по лицу, и в этом жесте впервые было что-то почти человеческое. Не холодное. Не идеально собранное.

Изматывающее.

— Потому что если метка закроется полностью, мы будем связаны сильнее, чем я рассчитывал.

Слово мы прозвучало так странно, что у меня на секунду все внутри сбилось.

— Насколько сильнее?

Он смотрел прямо на меня.

— Настолько, что скрывать друг от друга станет все труднее.

Я замерла.

— В каком смысле?

— В прямом.

— Чувства? Мысли? Боль?

— Пока не знаю.

Я нервно усмехнулась.

— Великолепно. Просто великолепно. То есть нас насильно женили, а теперь мы еще и можем стать магически привязаны друг к другу?

— Да.

— И вы говорите об этом таким тоном, будто обсуждаете погоду.

— А как ты предлагаешь? В панике?

— Было бы хотя бы честно!

— Я не паникую.

— Тогда я буду за двоих.

Я отвернулась и отошла к окну, пытаясь успокоить дыхание.

За стеклом тянулся серый день. Над лесом собирались тучи. Ветер трепал кроны деревьев. Все вокруг выглядело так, будто сама земля под этим домом хранит слишком много мрака.

— Я не хочу быть с вами связанной, — сказала я наконец, тихо, но твердо.

За спиной воцарилась тишина.

Потом его голос, низкий и ровный:

— В этом мы, пожалуй, впервые полностью согласны.

Я медленно повернулась.

Он стоял в нескольких шагах, высокий, собранный, опасный — и в глазах у него действительно не было ни тени торжества. Только жесткая, недовольная сосредоточенность.

Значит, это не игра.

Он тоже не хотел такой связи.

Это почему-то принесло не облегчение, а укол странной досады. Настолько нелепой, что я сразу разозлилась на себя.

— Тогда найдите способ это остановить, — бросила я.

— Ищу.

— Быстрее.

— Командуешь?

— Требую.

На этот раз уголок его рта чуть дрогнул.

— Уже лучше.

— Не смейте надо мной смеяться.

— Я не смеюсь.

— Почти.

Он сделал шаг ко мне. Потом еще один. Остановился слишком близко, опять. Будто ему нравилось проверять, когда именно я начну задыхаться от раздражения и этого странного напряжения между нами.

— Тебе стоит отдохнуть, — сказал он тише.

— Не приказывайте.

— Это не приказ.

— А похоже.

— Это наблюдение.

— Вы всегда так внимательны к состоянию насильно выданных замуж женщин?

На этот раз он не ответил сразу.

Его взгляд медленно скользнул по моему лицу — задержался на губах, на глазах, на выбившейся пряди у виска.

И когда он заговорил, голос стал ниже:

— Не всегда.

У меня внутри что-то опасно дернулось.

Нет.

Нет, нет, нет.

Нельзя.

Я отступила на шаг.

Он заметил и тут же снова стал холоднее.

— Возвращайся в комнаты, — произнес уже ровно. — Сегодня никуда больше не ходи одна.

— Иначе?

— Иначе я снова найду тебя там, где не должен.

— Звучит почти как угроза.

— Это она и есть.

Я фыркнула и прошла мимо него к двери.

Но уже у выхода он остановил меня еще одной фразой:

— Сегодня ночью дверь в северную галерею будет закрыта печатью. Тебе не придется делать глупый выбор.

Я обернулась.

— А если я хочу сама решать?

— Тогда тебе придется очень быстро научиться различать свободу и самоубийство.

И я не нашлась, что ответить.

Потому что, возможно, впервые за все это время он был прав слишком очевидно.

Когда я вернулась в свои покои, меня накрыло запоздалой дрожью. Разговор в библиотеке, метка, слова о привязке, его пальцы на моем запястье, взгляд, от которого я до сих пор не могла отделаться, — все смешалось в один тяжелый ком.

Я подошла к зеркалу.

Девушка в отражении выглядела такой же растерянной, как и я.

— Первая брачная ночь, — тихо проговорила я. — Просто мечта.

И в этот момент в дверь постучали.

Не Лисса. Не слуги. Стук был другой. Уверенный.

Я замерла.

— Войдите, — сказала осторожно.

Дверь открылась.

На пороге стояла леди Агнес.

В руках у нее была маленькая шкатулка из темного дерева.

— Это принадлежало Эвелине, — произнесла она. — Если уж вы так настойчиво хотите примерить на себя ее жизнь, начните хотя бы с этого.

У меня перехватило дыхание.

— Что там?

Она посмотрела на меня так, будто решала, достойна ли я ответа.

— Узнаете сами.

И протянула шкатулку.