Глава 72

К закату небо над Академией стало тёплым, медным.

Я поднялась по винтовой лестнице Северной башни, чувствуя, как с каждым шагом сердце бьётся всё быстрее. В голове – пусто. Ни одной толковой мысли. Только напряжённое ожидание. И… страх.

Глупое чувство. Я злилась на себя за него, но поделать ничего не могла.

Чего я боялась-то? Не первый же раз буду общаться с Иштваном!

“На свидание ты к нему идёшь в первый раз!” – протестующе завопил внутренний голос, и я затряслась ещё больше.

А это что, и правда свидание? Ой-ой-ой…

Дверь на верхнюю площадку была приоткрыта. Я сглотнула нервный комок в пересохшем горле и толкнула её.

Замерла на пороге, облившись холодным потом.

Иштван стоял у самого края, спиной ко мне. Ветер трепал его длинные волосы и плащ.

Несмотря на всю нервозность, я не могла не заметить, что он сменил будничный костюм ректора на чёрный камзол с роскошным серебряным шитьём, чёрные же брюки и белоснежную рубашку с распахнутым воротом.

В этом он казался ещё красивее, и я невольно залюбовалась им. Одёрнула платье, которое одолжила у Эстель – нежно-розовое, до щиколоток. Поправила волосы, собранные в косу, в которую воткнула маленькую искусственную розу.

Ох… перед выходом мне казалось, что я выгляжу хорошо, а теперь я показалась себе деревенской простушкой, которую по недоразумению затащил на бал прекрасный принц!

– Ты пришла, – негромко сказал он, не оборачиваясь.

– А ты сомневался? – попыталась пошутить я, но голос вышел слишком напряжённым.

Он обернулся. Наши взгляды встретились… и я пропала.

Все слова исчезли.

Мы просто смотрели друг на друга пару секунд, а потом Иштван медленно подошёл ближе. Остановился совсем близко. Так, что я почувствовала тепло, исходящее от него, и ставший уже родным цитрусовый аромат.

Иштван на мгновение замер, словно подбирая слова.

Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на волосах, на платье, на той самой розе в моих волосах.

Почему-то идея украситься розой показалась мне в этот момент глупой. Вдруг я выгляжу со стороны, как расфуфыренная кукла на чайник?

– Ты… – начал Иштван и вдруг нахмурился, будто недовольный собственной неуверенностью. Усмехнулся. – Надо же. Я, оказывается, совсем не умею говорить правильные вещи в такие моменты.

Я нервно улыбнулась:

– Отлично. Значит, нас уже двое.

Иштван вздёрнул бровь и посмотрел мне прямо в глаза. По спине пробежали мурашки, и я прерывисто вздохнула.

– Ты красивая, Василиса, – вдруг сказал он просто. Без пафоса. Без привычной сдержанной отстранённости. И, даже не дав мне прийти в себя от неожиданности, добавил:

– Но дело даже не в этом.

Я замерла.

– Ты особенная. Настоящая. И рядом с тобой всё становится настоящим.

В его голосе прозвучала затаённая боль, и у меня внутри что-то дрогнуло и сжалось.

– Даже Изнанка не смогла тебя сломать, – добавил он, и я уже совсем растерялась. – Рад, что ты пришла ко мне именно такой.

Я моргнула, попытавшись справиться с бурей эмоций.

– А я-то думала, ты скажешь что-то вроде “ты прекрасно выглядишь”, – растерянно пробормотала я, не сдержавшись.

Уголки его губ тронула улыбка.

– Ты прекрасно выглядишь, – повторил Иштван. И лукаво добавил:

– Но это было бы слишком просто.

Я фыркнула, и напряжение, которое сжимало меня с самого начала, вдруг отпустило. Не полностью, но дышать стало заметно легче.

Иштван протянул руку.

– Пойдём, – повелительно сказал он. – Я хочу тебе кое-что показать.

Я на секунду замялась, а потом выдохнула и решительно вложила свою ладонь в его.

Воздух перед нами дрогнул. И в следующую секунду из пустоты мягко выплыло… облако.

Большое, плотное, с серебристым отливом, словно сотканное из вечернего света. Оно подплыло прямо к краю башни и остановилось, покачиваясь, как живое.

Я уставилась на него, широко распахнув глаза.

– Ого! – выдохнула. Происходящее показалось слишком нереальным, словно я попала в какой-то фантастический мир.

И это после всего, что я пережила!

Иштван окинул облако задумчивым взглядом. Ответил, и в его голосе промелькнула ирония:

– Я постарался придумать что-то менее банальное, чем просто прогулка по саду.

Он первым шагнул на облако и, обернувшись, протянул мне руку.

– Не бойся. Доверься мне.

Я закусила губу и шагнула следом.

Облако оказалось тёплым и удивительно устойчивым. Оно слегка пружинило под ногами, как мягкая перина. Не удержавшись, я притопнула ногой. Очень захотелось подпрыгнуть, но при Иштване я застеснялась ребячиться.

На его лице мелькнула улыбка, словно он понял моё желание, но от комментариев воздержался. Вместо этого он сделал приглашающий жест:

– Садись.

Я с сомнением посмотрела на облачную перину. Честно призналась:

– Провалиться боюсь. Если шмякнусь отсюда, потом костей не соберу.

– Надо же, – хмыкнул Иштван, – ты даже Гоножа так не боялась. Ладно…

И первый опустился на облако. Поднял голову и лукаво подмигнул мне. Я осторожно опустилась рядом. Села, поджав ноги, всё ещё не до конца веря, что это происходит со мной.

И взвизгнула, потому что мир сдвинулся!

Облако мягко оттолкнулось от башни, и мы поплыли вперёд.

Я ахнула и инстинктивно метнулась к Иштвану. Прижалась к его груди и тут же покраснела, осознав, что сделала. Промямлила что-то смущённое, но он молча накрыл мои плечи рукой, показав, что всё в порядке.

Под нами раскинулся Баллашьярд.

Крыши сменялись крышами, но дальше за ними тянулись дороги, тёмные полосы лесов, серебристые ленты рек. Где-то вдалеке поднимались холмы, а ещё дальше – мягко темнели очертания гор.

Внизу проплывали дома с резными балконами и высокими окнами, утопающие в садах. Между ними тянулись узкие улочки, по которым неспешно ползли редкие экипажи.

На склонах холмов темнели виноградники, ровными рядами уходящие вниз.

Всё это было залито последними отблесками заката – тёплыми, золотисто-медными. Но свет уже уходил.

На смену ему подползала ночь.

Воздух стал прохладнее. Свежий, прозрачный, он обволакивал кожу, забирался под ткань платья, заставив меня поёжиться. В нём смешались запахи влажной земли, хвои и чего-то ещё – тёплого, пряного, будто от вечерних садов и нагретого за день камня.

Где-то внизу скрипнуло колёсо. Откуда-то донёсся приглушённый смех. Где-то зажёгся фонарь – потом ещё один, и ещё.

Баллашьярд медленно погружался в ночь.

И впервые я посмотрела на него не как на чужой мир, а как на место, в котором мне захотелось остаться.

– Ничего себе… – прошептала я, не в силах оторвать взгляд.

– Это твой мир теперь тоже, – вдруг негромко сказал Иштван. Я подняла к нему голову. Сердце ёкнуло и сладостно заныло.

Он смотрел не на Баллашьярд, а на меня.

Несколько секунд мы помолчали. Только ветер шуршал где-то рядом, мягко касаясь лица.

– Я… – его голос неожиданно прозвучал очень серьёзно. – Знаешь, Василиса, я никогда не верил в истинность.

Я недоумённо моргнула. К чему это он?

– Вообще? – осторожно спросила.

Он кивнул. Поднял голову и уставился невидящим взглядом куда-то вдаль.

– Считал это удобной сказкой. Способом объяснить то, что люди боятся признать сами. Привязанность. Зависимость. Желание не быть одному.

Я вся обратилась в слух. Сердце часто-часто билось в горле от важности момента.

– Я видел, как истинные ломаются, – продолжил он, и в его голосе промелькнула горечь. – Как превращают это в оправдание собственной слабости и трусости. Как истинным изменяют, причём, делают это так легко, будто бы та самая хвалёная “истинность” для них – пустой звук. И я твёрдо решил, что это не имеет ко мне никакого отношения. Что я сам отыщу свою любовь и докажу миру, что никакая истинность мне не нужна.

Он замолчал. Имя “Вероника” вдруг незримо всплыло и повисло между нами. Меня пронзила нешуточная боль… но только на мгновение. Потому что Иштван вновь посмотрел на меня.

– А потом появилась ты, – просто сказал он.

Я затаила дыхание.

– И что? – это прозвучало сипло, потому что горло у меня сдавило от волнения, – Я же самая обычная девчонка. Таких полным-полно…

Иштван покачал головой и вдруг приложил палец к моим губам. Я подавилась собственными словами и потрясённо умолкла.

– Ты единственная и неповторимая, – мягко, но безапеляционно сказал он, – как только я тебя увидел – там, в твоём мире, всё пошло не так.

Краска бросилась мне в лицо. Опять вспомнился коридор и магнитики на холодильнике, которыми я в него кидалась в нашу первую встречу…

И полотенце, которое тогда составляло всю мою одежду!

Я фыркнула, чтобы скрыть дикое смущение:

– Это ты сейчас очень мягко выразился.

Иштван коротко усмехнулся – и снова стал серьёзным.

– Я пытался держать дистанцию, – признался он. – Контролировать. Объяснить себе, что это просто совпадение. Что мне что-то померещилось. Я изо всех сил гнал от себя мысли о том, что ты можешь оказаться моей истинной.

Вдруг он усмехнулся:

– Призрак пытался мне что-то втолковать, но без толку. А сейчас я понимаю, что он был гораздо прозорливее, чем я.

Пауза.

– Но когда Феликс выкрал тебя… – голос Иштвана стал ниже, – я понял, что мне плевать, как это называется.

У меня сжалось сердце, а голова нещадно закружилась.

– Истинность или нет, – продолжил он. – Это уже не имеет значения.

Он наклонился ко мне.

– Важно только одно: я выбрал тебя.

Мир вокруг будто притих.

– Я… – выдохнула я. Слова никак не хотели приходить. – Я не верю, что всё это происходит со мной. Что я не просто отыщу маму, но и встречу тебя… да ещё и в другом мире! Кто ж в такое поверит? Кто о таком вообще подумает в здравом уме!

Голос дрогнул и сорвался. Я мотнула головой, чтобы собраться с мыслями, и храбро закончила:

– Но после того, как я увидела тебя, я поняла, что больше мне никто не нужен. Так это что же, и есть истинность?

Иштван прикрыл глаза на мгновение. Задумчиво сказал:

– Понятия не имею. Но уверен в одном: сколько миров бы ни существовало, мы нашли друг друга.

Я задохнулась от волнения и невольно поёжилась. То ли от важности момента, то ли от ночной прохлады.

Иштван это заметил. Не говоря ни слова, он снял с себя камзол и накинул мне на плечи. Ткань была тёплой. Пропитанной его запахом. Я немедленно вцепилась в камзол и закуталась плотнее. Стало уютно-уютно, словно я сидела в натопленной комнате.

– Спасибо… – тихо сказала я.

– Не стоит, – так же тихо ответил Иштван. Он прижал меня к себе, и я доверчиво прильнула к нему.

Так мы и сидели рядом, плечом к плечу. Внизу проплывал Баллашьярд, а мы говорили – сначала осторожно, словно прощупывая почву.

Потом разговор хлынул бурным потоком, окончательно сметя все преграды.

С Иштваном было удивительно легко, словно я знала его тысячу лет и могла поделиться всем, чем угодно.

Я рассказывала про Землю. Про тётку. Про университет. Про то, как жила там, в том мире.

Он слушал, иногда задавал короткие наводящие вопросы. Рассказывал о себе, о том, как когда-то был в изгнании, как считался опальным чернокнижником. Как помог Рейнольду Альваресу победить злобную ведьму Фелицию…

Кстати, о ней.

– Где она? – спросила я, – Феликса-то мы… того, отправили вслед за Гоножем, а она?

Иштван хмыкнул:

– Окаменела окончательно. Надеюсь, что воссоединилась с братцем. Она же тогда пыталась вселить Гоножа в тело новорожденного ребёнка Альвареса, я не говорил?

– Что?! – ахнула я, – Вот же тварь! Это деревянное чучело – в тело беззащитного младенчика? Пусть вечно мучается в камне!

Иштван только усмехнулся и кивнул. Мы вновь замолчали.

– Василиса… – вдруг услышала я голос Иштвана, и от его серьёзности меня будто кипятком окатило.

Я несмело повернула голову и вдруг увидела его совсем-совсем близко.

Почувствовала, как сердце снова забилось быстрее.

– Иштван… – выдохнула я.

Он не ответил. Просто наклонился и поцеловал меня.

Я замерла на долю секунды, а потом подалась навстречу.

И всё исчезло. Страх. Сомнения. Мне стало очень спокойно, словно внутри наконец-то поселилось долгожданное умиротворение.

Осталось только его тепло, его руки, и это странное, щемящее чувство, будто я наконец-то на своём месте.

Когда мы отстранились, я всё ещё не могла нормально дышать. Он смотрел на меня так, будто видел впервые.

И вдруг…

Ох, божечки.

Он щёлкнул пальцами и протянул мне руку. На его ладони лежал небольшой предмет. Тонкая серебряная нить, свернутая в кольцо, внутри которой мягко пульсировала точка света.

Я нахмурилась и непонимающе посмотрела на него.

– Это якорь, – пояснил Иштван. – Связующий артефакт. Знаешь, для чего он?

– Н-нет, – выдавила я, хотя нутром чуяла, что он не просто так решил мне его показать.

– Если ты его примешь, – Иштван вдруг запнулся, и я вдруг поняла, что и он тоже нешуточно так волнуется, – он привяжет нас друг к другу.

Моё сердце замерло. Я уставилась на якорь, а потом – на Иштвана.

Это что же, то, о чём я подумала?...

– Я не хочу больше ни одного мира, где тебя нет, – твёрдо ответил он на мой невысказанный вопрос, и я едва не свалилась с облака.

– Я… – пропищала я и закашлялась, не зная, что сказать. Иштван помог мне и спросил:

– Ты будешь со мной?

У меня перехватило дыхание.

– Ты… – опять бестолково начала я. Иштван кивнул

– Да. Василиса Громова, я, Иштван Алдериан, спрашиваю тебя: ты согласна стать моей женой, которую я клянусь любить и оберегать всегда, во всех мирах и измерениях?

Это прозвучало так естественно, без налёта какого-либо пафоса, что язык у меня развязался сам собой.

Это было сильнее всего, что я когда-либо слышала. Но с ответом я замешкалась.

Посмотрела на него.

На Баллашьярд под нами.

На небо.

И снова на него.

И вдруг чётко осознала – ответ у меня был давно.

Мне не нужен ни один мир, где нет Иштвана.

– Да! – выдохнула я.

И мир в этот момент стал ещё ярче.