Глава 38

Остап

– Господи, Остап! Что с твоим телефоном? Я всё утро пытаюсь до тебя дозвониться!

Сегодня мама встречает меня на ногах, взволнованно кружа по палате и держа в руках телефон. Тут же ко мне приближается и пристально смотрит в глаза, словно пытается уличить во лжи.

Она и раньше так делала. Я хорошо помню этот её немного осуждающий, но всё же больше паникующий взгляд. Раньше она довольно часто ловила меня на всяких подростковых проступках и всегда смотрела именно так. Этого взгляда я не видел очень давно. Ведь в последнее время она вообще никак на меня не смотрела. А теперь… Значит, лечение явно идёт ей на пользу.

Кладу ладони на её плечи… Прижать маму к себе мешает её огромный живот. Но, вообще-то, моя матушка очень хрупкая женщина. Ниже меня на целую голову. А сейчас, в этой больничной сорочке, она выглядит особенно трогательно, даже жалко… Правда, её красоту невозможно спрятать даже за такой одеждой. Жгуче-чёрные волосы крупными локонами рассыпались по плечам, большие серые глаза – точь-в-точь как мои – словно видят меня насквозь.

Я почти уверен, что мою боль мама тоже видит. Пытаюсь отвести взгляд и небрежно бросаю:

– Я тут, мам… Всё нормально… – поспешно её успокаиваю и, приобняв за плечи, подвожу к кровати. – Может, полежишь?

– Да… ладно, – она поглаживает свой огромный живот и с моей помощью устраивается на больничной койке. Но продолжает смотреть на меня испытующе. – Так что с твоим телефоном?

– А-а… ерунда… Уронил, – с наигранной небрежностью отмахиваюсь и перевожу разговор на другую тему: – Как ты, мам? Расскажи лучше, как ты себя чувствуешь.

Как и всегда, сажусь на край больничной кровати, и мама тут же тянет ко мне руки. Я бережно сжимаю их в своих ладонях.

– В понедельник меня переведут в отделение гинекологии, это в соседнем здании, – отвечает она немного поникшим тоном.

С чем это связано, я пока не знаю…

– Да, твой врач мне уже сказал. Тебя это беспокоит?

– Не то чтобы… Просто лучше было бы дома…

Я вздыхаю. В какой-то степени мне бы хотелось, чтобы мама вернулась домой, потому что одиночество порой невыносимо. Но ей нужно быть под наблюдением врачей.

Почувствовав, что сказала глупость, мама поспешно исправляется:

– Эх… Ладно. Врач сказал, что нужно остаться – значит, остаюсь. В другом отделении я хотя бы буду не одна. Палата вроде как на двоих – смогу поболтать с соседкой. А здесь тоска зелёная.

Сейчас она так же, как и я, разыгрывает беспечность. Маму что-то беспокоит, я вижу. И это «что-то» никак не связано с переводом в другое отделение больницы и с моим телефоном. Пытаюсь её подбодрить:

– Мне нравится эта клиника. Здесь вроде хорошие врачи. Да и палаты вон какие классные, – я оглядываюсь по сторонам: – Своя душевая есть. И телек.

– Между прочим, кабельное! – провозглашает мама с показным высокомерием. Потом кротко смотрит на меня: – Спасибо тебе, Остап. Ты всё это организовал. Не знаю, где ты берёшь деньги, но мне бы хотелось как-то помочь…

– Нет. Всё, хватит, – тут же её останавливаю. – Я же сказал – сам решу.

Тему финансов мы с ней обсуждали, и не раз. Сейчас она в декретном отпуске, и все дивиденды, которые получит от работы, пойдут на ребёнка. Со всем остальным разберусь я. И я уже начал разбираться, у меня был чёткий план и куча энергии.

Но потом я бросил Варю…

А вчера своей ложью она воткнула нож мне в сердце.

Ну как она могла не сказать мне?!

Почему сделала так, что Аверин сам сообщил о том, какой он чёртов бык-осеменитель?! Этот мудак самодовольно бросил мне эту информацию прямо в лицо! И вырвал почву из-под ног.

Прямо сейчас я чувствую, что держусь буквально на честном слове и близок к срыву. А ведь мне нужно как-то надавить на свою мать и сделать это очень деликатно. Как бы я ни относился к Аверину, я всё-таки решился разузнать об их отношениях. Возможно, там есть что-то важное, чего я раньше не знал…

– Нет, я больше не могу лежать, – плаксиво заявляет мама. – Все бока уже себе отлежала… Как там прошло собрание?

Поднявшись, она садится на край кровати и тянется к халату, который висит на спинке стула. Я быстро сам его подаю, и она накидывает халат на плечи.

– Собрания не было. Наш директор решил, что погорячился. И что сейчас не до этого.

– Он у вас там идиот, что ли? – с возмущением спрашивает мама.

– Да, есть немного, – я не отрицаю.

– Нет, не немного! Да он невероятный идиот! Столько всего я выслушала по телефону! – начинает она причитать. – Уж так он зазывал меня на это собрание! А я ведь прямо ему сказала, что не смогу прийти. А выходит, и собрание не нужно, если нет главного действующего лица?

– То есть тебя? – уточняю с долей скептицизма.

– Ну а кого же? – фыркает она. – Всем же давно понятно, кто я такая, да? И из тебя тоже решили сделать изгоя и посмешище, ведь так?

– Ну-у, я бы так не сказал, – протягиваю в замешательстве. – Сложно сделать изгоем того, кто им не по зубам, – хорохорюсь я, чувствуя какую-то безысходность.

Мне не хочется её расстраивать. Однако сам я уже не могу управлять этим разговором, потому что мама берёт инициативу в свои руки.

Вскочив с кровати, завязывает пояс халата над огромным животом. Скрестив руки на груди, встаёт передо мной. И так как я всё ещё сижу, мне приходится задрать голову, чтобы смотреть ей в глаза.

– Тебя отчислить хотят, – злится мама. – Мне ваш директор так сказал.

– Не отчислят, – пытаюсь её успокоить. – Меня не за что отчислять.

– Такие, как ваш директор, найдут! – отрезает мама. – А всё это знаешь, почему?

– Почему?

Вдруг она резко отходит от меня. Её запал стремительно гаснет.

– Ладно, это не имеет значения…

– Имеет! – теперь уже вскакиваю я. Приблизившись вплотную, хватаю её за плечи и смотрю прямо в глаза. – Расскажи мне, мам!

– Что рассказать? – теперь она начинает нервничать.

– Всё! Всё, что раньше сказать не решалась. Про Аверина, Нестерову, нашего директора. Про моего отца!

Мама резко втягивает носом воздух и бледнеет. Мне кажется, или её губы действительно начинают дрожать?

– А что про отца? Откуда такие вопросы?

Её голос тоже дрожит, вызывая во мне ещё больше новых вопросов.

– Почему вы развелись? Почему после этого наша жизнь превратилась в какую-то помойку? Почему ты вообще связалась с Авериным? Он ведь был женат, мам! Или для тебя это ничего не значило? И всё, что о тебе говорят люди, это правда?

– Значило, – тихо выдыхает мама, вырываясь из моих рук и отступая к кровати. Садится на её край и переводит взгляд на окно. – Конечно, значило…

Ну давай же! Говори! Не закрывайся!

Я подхожу к ней и опускаюсь на колени возле её ног. Беру её ладони в свои, и мама переводит растерянный взгляд на моё лицо. Она всё ещё бледная. Напуганная. Сожалеющая.

– Я уже достаточно взрослый, чтобы знать правду, – осторожно подгоняю её. – Расскажи мне, мам.

– Я даже не знаю… – мама нервно кусает губы. – С одной стороны, я вижу, кого из тебя хотят сделать. И я хочу, чтобы ты боролся. Но с другой стороны, это перевернёт твой мир, Остап. Всё это дело прошлого…

Она подносит ладонь к моему лицу, нежно проводит по щеке.

– И я так виновата перед тобой…

В её глазах стоят слёзы. Мне бы надо остановиться, оставить всё как есть, но я уже не могу. Интуитивно чувствую, что мир, и правда, перевернётся. Но слепое неведение намного хуже.

– Я не стану тебя ни в чём винить, – обещаю ей. – Расскажи. Пожалуйста, мам… Пожалуйста.

Тяжело вздохнув, она вновь переводит взгляд на окно.

Позже я пойму, почему она так и не смогла посмотреть мне в глаза, рассказывая историю своей жизни. Как выяснилось, раньше я совсем ничего не знал…