Глава 31

— Ты заразишься, Дан.

Катя прикрывает рот кончиком одеяла и чихает. Глаза тут же начинают слезиться, а нос алеет, хотя он и так у нее красный.

— Нет.

Мы смотрим друг на дружку. Замираем в таком состоянии и словно ведем внутренний диалог. Я считываю то, как ей плохо, а она, кажется, до сих пор жалеет меня после увиденного. Мой отец снова все испортил.

Жалость не то, чего я жду от людей. Она унижает. Делает слабее. А быть слабым не для меня, уж точно не в тех обстоятельствах, в которых мне приходится жить.

— Спасибо, что пришел. Я скоро с ума сойду от одиночества. Так хочу в школу уже.

Катя легким движением пальцев смахивает со взмокшего лба приклеившиеся волосы и снова чихает.

— Ненормальная. Я бы туда вообще не ходил.

— Это лучше, чем сидеть в четырех стенах.

Пожимаю плечами как раз в тот момент, когда в дверь стучат. Секундами позже в комнате появляется Катина мама с подносом в руках. На нем стоит глубокая тарелка и большая чашка.

— Не помешаю?

Наталья Алексеевна прикрывает дверь ногой и ставит поднос на тумбочку.

— Я тут бульон принесла, Катюш. И чай. С медом.

— Ну мама, меня уже тошнит от меда, — хнычет Катя. — Зачем вы вообще вернулись? Я не умираю.

— Катя, — Токман округляет глаза и, поджав губы, качает головой.

Катины родители вернулись из отпуска раньше времени, как только узнали, что дочь заболела.

— Покушай хотя бы. Я сама готовила, — настаивает Наталья Алексеевна, и Катя сдается. Берет ложку.

— Ладно, если сама…

— Не бойся, он вкусный.

Катя играет бровями и отчерпывает бульон.

Видимо, на моем лице читается вопрос, потому что Наталья начинает тараторить, глядя мне в глаза:

— Я отвратительно раньше готовила, но Катин папа ел. Плевался, но ел, — смеется. — Катюня вот тоже ко всем моим шедеврам до сих пор принюхивается. Понаслушалась Ваниных рассказов.

— Ясно, — киваю и отворачиваюсь.

Меня уже не так корежит от их легкого общения. От улыбок этих… Я даже начинаю воспринимать такой формат отношений как что-то само собой разумеющееся. Только теперь осознание, как должно быть в семье, где тебя любят, еще сильнее бьет под дых при встрече с отцом. Раньше я о подобном не задумывался. Не сокрушался и не жалел себя. Мне не повезло. Так бывает. Но это не было поводом наматывать сопли на кулак. Теперь же…

Теперь все идет не по плану.

А еще я заметил, что мама моя мне почти не снится. Я не вижу ее слез перед глазами и не просыпаюсь в холодном поту от звука выстрела.

Тот кошмар кажется далеким и почти нереальным, будто этого вообще никогда не происходило.

Это тоже плохо. Я начинаю фокусироваться на простых, обычных вещах. Начинаю хотеть любви в разы сильнее, чем раньше. Иметь нормальную семью. Во всей этой веренице желаний забываю о главном. О мести. Отцу, тем людям, всем, кто хоть как-то причастен к смерти мамы.

Год назад я узнал пароль от отцовского сейфа. Он не хранит там что-то серьезное, но некоторые бумажки слегка проясняют ситуацию, чем он занимается. Деньги отмывает точно. Через свой ювелирный завод. Бумаги, что я нашел, трехгодичной давности, но маловероятно, что сейчас все изменилось.

Войти в его кабинет без разрешения охраны было нереально. Но у меня неограниченный ресурс денег. Отец в этом плане опрометчиво поступил. Охрана и весь персонал в доме почти год как работают на меня, потому что к их стандартному пособию идет неплохая надбавка. А еще я считаю их людьми, в отличие от своего предка.

— Как провел каникулы?

Катина мама снова обращается ко мне, поэтому приходится вернуться на грешную землю и даже изобразить подобие улыбки. Мне до сих пор неловко, когда меня спрашивают обо мне. В моей семье не спрашивали. Свою маму я плохо помню, а отец — он моей жизнью никогда не интересовался.

— Хорошо.

Видимо сообразив, что обширней я не отвечу, Наталья Алексеевна поспешно переводит тему. Расспрашивает про школу и много ли Кате придется нагонять.

— Немного. Я помогу, если понадобится.

— Как здорово. А то Катюша терпеть не может репетиторов.

— Мама! Все, ну иди уже.

— Иду-иду.

Наталья снова посмеивается и, забрав поднос, оставляет нас одних.

Катюша отбрасывает одеяло в сторону и придвигается к краю кровати. Чуть склоняется ко мне.

— Не обращай на нее внимания, мама любит поболтать, — закатывает глаза и тут же переключается: — Как там Аринка?

— Нормально, — пожимаю плечами, потому что мне нечего особо рассказать про эту девчонку.

Катя попросила за ней присмотреть, помочь адаптироваться в новой школе. Как знала, что Азарин начнет до нее докапываться.

Если бы меня спросили, что я могу сказать про Арину Громову, я бы ответил так: симпатичная и абсолютно скучная. Без огонька. Умная. Она вполне к себе располагает. Но по факту я к ней не присматривался и, наверное, сужу поверхностно.

— Она классная, но такая скромняжка. Ты ее не бросай, ладно? — щебечет Катя, заглядывая мне в глаза.

Ее желание всех обогреть меня до сих пор удивляет. Как можно такой быть? Открытой, смелой…

— Хорошо.

— Спасибо, — Катя тянется ко мне с объятиями.

В этот момент внутри все расцветает. Касаюсь пальцами ее предплечья, и она тут же замирает.

— Я совсем забыла, — трет нос платком, — микробы.

— Иди уже сюда, — выдаю несдержанно, как наркоман, что желает заполучить дозу.

Сам к ней прижимаюсь, крепко-крепко стискиваю в объятиях.

— Дан, ты заразишься, правда заразишься, — хохочет, но уже не отстраняется.

— Я скучаю, — перехожу на шепот, такой, что сам себя почти не слышу.

Для меня самого это откровение становится шоком. Я никогда раньше не говорил ей такого вслух. Никогда…

Катя замолкает и замирает. Не шевелится. Мы оба застываем, прилипнув друг к дружке.

Я слышу, как колотится мое сердце. Чувствую, как медленно окутывает страх. Страх неодобрения, отказа, насмешки. Я знаю, что ничего из вышеперечисленного не прозвучит. Это же моя Катя, но вся эта неуверенность — она на подкорке. Въелась.

— Сильно? — Катюша трогает кончиками пальцев мой затылок.

— Очень.

Теперь собственные слова кажутся громкими. Будто я ору их в мегафон. Зажмуриваюсь, вдыхая запах Катиных волос.

— Я тоже, — она шепчет, а мне чудится, что ее губы касаются моей шеи.

Вздрагиваю и окончательно осознаю, что не показалось. Ее губы на моей коже. Горячие. Любимые…

Это ужасно. Все не должно быть так. Я не должен был привыкать и проникаться. Мы просто друзья. Но чем больше времени проходит, тем сильнее она подводит меня к краю.

Веду ладонями по Катиной спине, останавливаясь где-то в районе талии. Чуть сжимаю, чтобы убедиться, что она реальна.

Катя трется носом о мою щеку и выдает все тем же шепотом:

— Ты самый-самый лучший. Я те… самый, — договаривает уже сбивчиво.

* * *

Я те…

Что она имела в виду? Что хотела сказать, но не договорила?

Я не могу уснуть четвертую ночь подряд.

Я те…

Люблю? Она хотела сказать «люблю»?

Застегиваю пуговицы на пиджаке и выхожу из комнаты. Пока запираю дверь, слышу очередной спор Королева с Азариным. Дня не проходит, чтобы они не орали.

Прячу ключ в сумку и спускаюсь на первый этаж. Вопли парней становятся громче.

— Да я тебе говорю, мы бы их ни за что не сделали, — оправдывается Король.

— Если бы ты не тупил, — не затыкается Азарин, — в жопу иди, короче.

— И вам доброе утро, — вытаскиваю из кармана смартфон и проверяю сообщения.

Позади по ступенькам цокают каблуки, мы втроем тут же оборачиваемся.

Это Арина спускается. Вцепилась в ручки сумки, как в спасательный круг.

— О, привет! — Королев расплывается в улыбке.

А вот Азарин недобро прищуривается и, демонстративно отвернувшись, предлагает уже пойти наконец-то в учебный корпус.

Буквально вчера Громова зарядила ему по роже мячом. На баскетболе. Теперь она его личный враг. Вышло у нее, конечно, случайно, но я поржал.

Время до большой перемены ползет со скоростью улитки. Вокруг кишат люди и их глупые разговоры. Все сливается в один нескончаемый поток. Вечный день сурка.

Нас поглощает тьма. Меня. Безликость мира, где из красок есть только черное и белое.

Прижимаюсь спиной к стене и листаю ленту. Катин звонкий смех я слышу сразу. Его ни с чем нельзя перепутать.

Поворачиваю голову и вижу, как она повисла у Тима на спине. Вернулась на учебу и ничего мне не сказала? Последние дни мне кажется, что она меня избегает. После тех недоговоренных слов между нами будто выросла стена. Мы так же созваниваемся и переписываемся, но по-другому. Я чувствую, что атмосфера накалилась.

Наблюдаю издалека и намеренно не подхожу ближе. Катя меня не видит. Смеется, о чем-то болтает с Аринкой и улыбается. От нее веет теплом. Она такая веселая. Яркая. Моя…

Ловлю себя на мысли, что моя ревность прогрессирует. Меня штырит яростью даже от ее общения с братом. Оно у них легкое, это общение. Невесомое почти.

Раздражаюсь до предела и захожу в класс. Правда, выбираю самый долгий путь. Когда оказываюсь на месте, ребята уже там.

Тимоха сел с Аринкой, а Дюша стоит рядом с Катей, закинув ей руку на плечо. В своих самых смелых мечтах я представляю, как отрываю ему лапу. В реальности лишь сажусь на стул.

Литература проходит слишком быстро. Катя сидит рядом, мы постоянно переглядываемся. Улыбаюсь ей как полный придурок.

Звонок раздается неожиданно. Мне совершенно не хочется прерывать наше уединение, но все оголтелой оравой уже вылетают в коридор.

— Ты в столовую пойдешь? — Катя стоит у парты. Ждет меня. Наблюдает за тем, как я медленно засовываю вещи в сумку.

— Иду.

Мы шагаем рядом. Наши пальцы иногда сталкиваются в воздухе, но взять друг друга за руку никто из нас не решается.

Есть мне абсолютно не хочется. Поэтому себе беру только кофе и сажусь за стол.

Катя уже вовсю рассказывает о том, как сидела на больничном. Придвигаю к ней поднос с салатом, синнабоном и чаем.

— …ну и я, в общем, в шоке, температура два дня подержалась, и все. Родители даже раньше прилетели, начали по врачам таскать. Короче, ничего смертельного у меня не нашли, напичкали лекарствами, и-и-и-и вот я здесь. Здоровенькая и красивая.

— Может, стоило подольше отлежаться? — Арина подносит к губам чашку с кофе. — Осложнение никакое не долбанет?

— Нормально, не переживай. Да и как вы тут без меня будете вообще? Мне болеть нельзя. Кстати, давайте на выходных куда-нибудь сходим? Так хочется развеять скуку. Дан, ты как?

— Можно, — киваю.

— Арина, Тим?

— Не уверена, что получится. Ко мне друг на выходные должен из Питера прилететь, — бормочет Громова.

— Антоха? — воодушевляется Катя, что меня совсем не радует. — Так бери его с собой. Покажем ему город. Предлагаю начать турне с Патриков, говорят, там такой крутой рестик открылся.

Пока большинство обсуждает ресторан, я чувствую прилив раздражения. Меня заочно бесит этот персонаж, как его там? Антон.

В последнее время все особи мужского пола, кому она улыбается, бесят…

* * *

— Даник!

Катя касается губами моей щеки и лезет ладонями под пиджак. Подобное на людях случается нечасто. Слегка напрягаюсь, понимая, что она меня обнимает у всех на глазах, но быстро адаптируюсь. Прижимаюсь подбородком к ее виску.

Но водитель все портит. Приносит мне зонт и даже пытается раскрыть над нашими головами.

— Оставили, — влезает водитель.

— Спасибо, — благодарю, показывая жестом, что обойдемся без зонтика, и открываю Кате дверь.

Так и подмывает разглядеть этого Антона получше. Но мое взбешенное сознание стирает из памяти его лицо сразу, как только я переключаю взгляд на что-то другое.

Катя ерзает на диванчике и принимает самое активное участие в разговоре. Друг Арины, кстати, тоже. Этот Антон просто не затыкается.

Смотрю на Азарина, который, похоже, мои чувства разделяет.

Ухмыляюсь и тяну коктейль. Какое-то малиновое нечто, взятое исключительно на Катин выбор.

Минут двадцать спустя Тим предлагает переместиться в боулинг. Катя эту идею подхватывает на лету.

Аринка канючит, но соглашается после недолгих уговоров. Меня, естественно, уговаривать не нужно. Я сейчас за Токман хоть на луну полечу. Даже представлять не хочу, что оставлю ее наедине с этим типочком.

В последний момент на Аринку налетает официантка и обливает холодным супом. Катя в ужасе пытается помочь подруге замыть платье влажными салфетками, но идея эта изначально обречена на провал.

И вот тут в игру вступает Азарин, любезно предлагает Громовой постирать платье у него в квартире. Жилой корпус, где его предки приобрели квартиру, тут в пяти минутах ходьбы.

Уловка, конечно, срабатывает. Да и моя Катя играет в этом спектакле не последнюю роль, сама того не подозревая. Она мастерски убеждает Арину, что так будет лучше. Толкает подружку в лапы своего брата. Моя святая простота.

В боулинг, соответственно, мы едем уже без этой парочки.

Катя всю дорогу болтает с Антоном, но при этом постоянно меня касается. То пальцы заденет, то предплечье, то колено.

У дорожки ситуация не особо меняется. Токман все так же поглощена разговорами про Фиджи, выставку в стиле постмодерн, баскетбол. Антошка у нас оказывается спортсменом. И ведь даже к внешности не подкопаешься. Высокий, подтянутый и явно не урод.

Девчонкам такие нравятся.

Выбиваю страйк и сажусь на диван. Настроение играть не появилось, зато появился Азарин.

— Мне кажется или это ревность? — Тим переводит взгляд с хохочущей с Антоном Кати на меня.

— Конечно кажется, — ухмыляюсь, складывая руки на груди в защитном жесте.

— Уверен?

— Более чем, — подношу пальцы, сжатые в кулак, к подбородку. — Хотя, может, мы его вывезем в лес и закопаем? — выдаю без тени иронии.

— С недавних пор это не моя проблема. Но если ты настаиваешь…

Улыбаюсь и поворачиваюсь к Тиму.

— Значит, она не догадалась, что официантка — это твои проделки.

Вся ситуация с Ариной — хорошо спланированная схема.

— Я же туповат, забыл? — ржет Азарин и делает глоток колы. Сегодня, кажется, даже без виски.

— Точно.

Громова с чего-то решила, что Тимоха у нас даун в учебе. Ошибается, конечно. Но переубеждать — дело неблагодарное. Лучше этим непониманием пользоваться. Что Азарин и делает.

— Хоть поговорили? А то, судя по тому, как она двинула к своему дружку, как только вы зашли… — кидаю предположение.

— Более-менее.

Тим возвращает стакан на стол и бросает взгляд на табло. Антон ведет. Иду сразу следом за Катей. Снова поддаюсь. Да.

Катюша снова бросает шар, но так нужный ей для победы страйк не выбивает. Хмурится и, топнув ногой, усаживается на диван между нами.

— Сегодня мне не везет!

Катя выглядит расстроенной, и я впервые за этот долгий е*учий день решаю переступить черту. Обнимаю ее в ответ.

Катя мгновенно запрокидывает голову и растягивает губы в улыбке. Ее голова ложится мне на плечо, а тело прижимается ближе.

Выдыхаю.

Кажется, между нами ничего не изменилось.