Глава 36

— Дома кто-нибудь есть? — Забегаю в гостиную, на ходу снимая куртку. — Мама, пап!

Кружусь вокруг своей оси, запрокинув голову к лестнице. Судя по тому, что все машины в гараже, кто-то из родителей точно должен быть дома.

Стряхиваю с головы капли, которые минуту назад еще были снежинками. Декабрь в самом разгаре. За городом так вообще уже сугробы по колено. Удивительно, если честно, такие настоящие зимы у нас случаются нечасто.

— Эй, ро-ди-те-ли! — ору уже по слогам и взбегаю на второй этаж.

Сонная Вишня, едва перебирая ногами, вышагивает мне навстречу, выкрикивая протяжно-недовольное мяу!

— Вы тут все уснули, что ли? — Беру кошку с пола и направляюсь в родительскую спальню.

Стучу в дверь.

— Катя? — такая же, как и Вишня, сонная мама открывает дверь. Зевнув, пропускает меня в комнату. — Я два часа назад только прилетела.

— Вечером же должна была.

— Рейс задержали, — снова зевает.

— Прости. — Ставлю кошку на кровать, и та мгновенно сворачивается клубком. — А папа?

— На работе. Ты в гости или с ночевкой?

— На кофе, вообще, но, наверное, поеду.

— Да конечно, — мама недовольно цокает языком и плывет к гардеробу. Надевает поверх длинной шелковой сорочки халат и вдевает ноги в тапки. — Пошли пить кофе.

— Блин, прости, если бы я только знала, что ты спишь, — сую руки в карманы сарафана.

Мама касается моей головы в поглаживающем движении. Улыбается.

— Как я по тебе соскучилась, — вздыхает. — Так редко заезжаешь. Совсем выросла.

— Ну мам, — беру ее под руку, и мы спускаемся на кухню. — Я почти каждый день звоню.

— Звонишь, конечно. Как у тебя дела вообще?

Мама отодвигает для себя стул и полушепотом просит домработницу принести нам кофе.

— Супер. С учебой отлично, с работой тоже. С Даном лучше быть не может, — усаживаюсь за стол.

— Я очень рада. Видела рекламу. Моя ты звездочка.

От маминых слов по телу разливается тепло. Я люблю бывать у родителей. Здесь я всегда ребенок. Здесь меня всегда ждут. Это ощущение никогда и ничто не заменит. Никогда-никогда.

Расчувствовавшись от эмоций, даже немного отворачиваюсь, чтобы смахнуть слезу.

Мама тем временем кладет мне на тарелку кусочек штруделя.

— Я хотела спросить еще… Может, у вас на лейбле кто-то клип планирует снимать? Я бы поучаствовала в массовке… — закидываю удочку.

Да-да, я пользуюсь привилегиями своей семьи. Иногда.

— Я подумаю, поговорю с ребятами, — мама улыбается, а потом так внимательно на меня смотрит, что я даже жевать перестаю.

— Чего? Мейк поплыл?

— Нет. Я спросить хотела.

— Спрашивай. Если что, мы предохраняемся, — хихикаю, и мама закатывает глаза.

— Спасибо, что посвятила, конечно. Но я о другом. Твой Данис знает, что у его отца есть брат?

— Не знаю, — жму плечами. — Мы не говорили об этом никогда. А что?

— Это Юра.

— Юра? Какой, стоп… Твой звукач? То есть саунд-продюсер лейбла?

— Да.

— Я думала, они однофамильцы.

— Я тоже так думала долгое время, но мы с папой немного покопались…

— Мама! — осуждающе на нее шикаю. — Я же просила никуда не лезть.

— Мы и не лезли. Случайно выяснилось.

— Ты минуту назад сказала, что вы «покопались»! Рассказывай уже.

Юра — мамин партнер. Очень классный чувак. Веселый. Я бы никогда не подумала, что они и правда с Даном родственники. Но если это реально так, то выходит, что кроме отца мудака у Кайсарова есть крутой дядька. Это же классно. Только… Почему они не общаются?

— История мутная. Я с Юрой поговорила, в общем, когда у его брата убили жену, маму Даниса, Юра уже с ними не общался. У них большая разница в возрасте плюс полярные интересы. Юра жил с мамой, Герман — с отцом. Воспитание тоже разное. Близки они никогда не были.

— И?

— В общем, в ту ночь в доме были только жена и ребенок. Мальчик выстрелил в одного из нападавших.

— Мама, не тяни.

— А попал в мать.

— Что?

Прищуриваюсь, пытаясь изо всех сил переварить услышанное. Покрываюсь россыпью колких мурашек, стискивая пальцы в кулаки.

Выходит, что Данис случайно попал, боже…

— Бабушка Дана, Юрина мать, хотела забрать ребенка себе после всего. Ему требовалась реабилитация и помощь психиатра. Но Герман не позволил.

— Почему?

— Не знаю, Катя, но этот человек…

Сталкиваюсь с мамой взглядами. Я чувствую, что она хочет сказать. Не нужно быть телепатом.

Поджимаю губы, внутренне умоляя ее не выносить вердиктов.

Пожалуйста, мамочка, не нужно. Прошу тебя…

— Данис не такой, как его отец, — шепчу, отлично понимая, к чему она клонит.

— Нет. Конечно нет, милая, — успокаивающе обхватывает мою ладонь. — Но его отец всю жизнь вымещает злость за жену на ребенке. Это факт. Мальчику нужна была помощь, которой у него не было. Он хороший парень, но ты же понимаешь…

Открываю рот, но мама перебивает:

— Ты это прекрасно знаешь, Катя. То, что происходит внутри этой семьи, ненормально. Тот, кем является отец Дана, — тоже.

— К чему ты клонишь?

— Пока вы вместе, ты в опасности, и я очень за тебя боюсь. Они — угроза.

Так она завуалировала свое мнение, что Дан, возможно, псих? Что тот ужас в детстве сделал его чокнутым?

— Мама… Пожалуйста, — опускаю голову и просто не знаю, что дальше делать. — Я не могу его бросить. Не хочу. Никогда.

— Катюша…

— Не надо, мам. Хватит. Давай просто сменим тему.

Я думала, что все улеглось. Что родители приняли мой выбор, что смирились, но они просто затаились. На время. Лицемерили, лгали мне в глаза. Притворялись хорошими все это время?!

— Катя, давай мы не будем ругаться сейчас, ладно? Я, как любая мама, переживаю за своего ребенка. А еще знаю, что вы собираетесь лететь в Париж.

— И? — бросаю с вызовом. — На цепь дома посадите? Так вот, я уже выросла. Уже поздно.

— Катя…

— Все, я поехала. Пока, — резко поднимаюсь из-за стола, так что стул падает на пол. Сгребаю со стола телефон и быстро перебираю ногами в сторону выхода.

На улице вдыхаю морозный воздух и уже на ватных ногах добираюсь до машины. Вижу маму в окно. Она не побежала следом, за что ей спасибо, но все равно провожает взглядом, конечно.

Наблюдает, как я завожу мотор и выезжаю со двора.

В город я ползу со скоростью черепахи и никак не могу успокоиться. Плачу.

Плачу и ненавижу эту жизнь, в которой все против нас. Даже моя мама.

Самая родная, самая любимая мама меня не понимает!

Как вообще так вышло? Почему?

Где мы свернули не туда?

Мама, возможно, и права, но я не хочу верить ее правде. Не хочу и не буду. Я не уйду от Дана. Он не псих! Он не может быть психом, вот и все. Боже, да он адекватнее и рассудительнее нас всех, вместе взятых.

Я его люблю. Я так его люблю, что не знаю, как без него дышать. Разве она не понимает? Разве не любила сама? Не любит? Да так, что все внутренности сжимаются до боли от одной только мысли, что твой любимый человек больше не будет с тобой?!

Сердце совершает очередной кульбит. Оно вот-вот выскочит из груди. В крови гигантская доза адреналина. Меня потряхивает, но я изощренно накручиваю себя и дальше. До предела. Пока перед глазами не плывут черные пятна.

Оттягиваю ворот водолазки и убавляю температуру в машине. Слишком душно. Между лопаток образуется испарина. Вжимаюсь в сиденье. Смотрю на дорогу и не знаю, куда ехать. Данис еще в универе, Аринка тоже. Тима вообще в городе нет, иногда я его за это больше Аринки ненавижу. Как он мог всех нас бросить?!

Что же мне делать? С кем поговорить? Как дальше жить?

Одни вопросы и ни одного ответа.

Шмыгаю носом и кошусь на телефон. Папа звонит. Неужели мама ему рассказала о нашем с ней разговоре?

Сглатываю и подношу смартфон к уху.

— Привет, папочка, — пытаюсь казаться бодрой и веселой.

— Катюша, привет. Ты сейчас где?

— На Садовом.

Кручу головой по сторонам, осознавая, что наворачиваю круги по Садовому кольцу.

— Отлично. Дочь, может, пообедаем? У меня свободный час появился.

— Тебе мама звонила?

В трубке повисает пауза. Не знаю, оттого, что я была резка и папа растерялся, либо оттого, что он был уверен — такой вопрос я не задам. Не по телефону точно.

— Звонила. Сказала, ты уехала в слезах. Это опасно, Катя, садиться за руль в таком состоянии.

— Я разберусь сама, хорошо? Сама решу, когда и как мне садиться за руль, — снова рублю с плеча. Резко, холодно, на грани крика.

— И все же давай встретимся.

— Не сегодня, — перестраиваюсь и сворачиваю в Хамовники. — У меня дела. Целую, — скидываю вызов и бросаю телефон на соседнее кресло.

Не хочу их видеть. Сегодня точно.

Когда поднимаюсь в пентхаус Дана, рассматриваю себя в зеркало лифта. Глаза немного красные и припухли. Придется умыться холодной водой и, может, даже маску сделать. Данис не должен знать, что у меня дома происходит, потому что будет себя винить в том, к чему вообще отношения не имеет.

Первым делом, как только оказываюсь в прихожей, облизываю губы. Сразу вспоминаются все наши нетерпеливые сцены секса здесь. Когда ад как друг друга хочется, но расстояние до спальни кажется просто непреодолимым.

Улыбаюсь и снимаю ботинки.

Пробегаюсь пальцами вдоль стены, пока вышагиваю на кухню.

Наливаю себе воды. Пью и смотрю в окно. Люблю зимнюю Москву с детства. Красиво. Губы снова трогает улыбка.

Около четырех звонит Аринка, предлагает встретиться в ресторане. Поужинать. Отказываюсь, потому что у меня сегодня свой ужин планируется.

Я уже приготовила салат и заказала стейки. Осталось купить вино. Именно этим и занимаюсь, брожу по магазину, раздумывая, что взять.

С Данисом мы по иронии судьбы сталкиваемся у подъезда. Он приподнимает бровь и переводит взгляд на пакет с названием винного магазина.

— У нас какой-то праздник? — целует меня в губы, забирает пакет и открывает дверь.

— Нет, — улыбаюсь, крепко сжимая его ладонь. — Но мне очень хочется. Я бы вообще елку нарядила.

Дан кривится. Я вижу это в зеркале лифта.

— Хорошо, — соглашается вопреки своим предрассудкам.

Я раньше не задумывалась, а сейчас вот почему-то посетила мысль: он же не любит Новый год. Все эти елки, подарки — просто терпеть не может…

— Но давай лучше посмотрим что-нибудь под винишко.

— А елка?

— Думаю, в этом году мне хватит гирлянды.

Данис приобнимает меня за талию и обрушивает на губы глубокий поцелуй. Его язык проникает в мой рот, и я тут же превращаюсь в пластилин. Делай со мной все что хочешь, мой любимый.

— Я тебя люблю, — шепчу, привстав на носочки.

Он так на меня смотрит. С обожанием. Я заранее от этого его взгляда кончить готова, ей-богу.

— Люблю, — выдает с хрипотцой и подталкивает меня в квартиру.

В прихожей Данис притягивает меня к себе. Торопливо снимает с меня пальто и задирает сарафан. Его ладони с жадностью сжимают мои бедра.

Я чувствую упирающийся в мою попу эрегированный член и охаю, когда проворные пальцы сжимают сосок через белье. Безумно не хочу от всего этого отказываться, но у меня, вообще-то, план.

Набираюсь смелости отлепить от себя его руки и сделать шаг вперед.

— У меня сюрприз, вообще-то, — шепчу через плечо.

— Какой? — Дан приваливается спиной к стене, пряча руки в карманы брюк.

— Я ужин приготовила. Почти весь сама, — прикусываю губу.

Пока я оттягиваю сарафан вниз и разуваюсь, Кайсаров вешает мою куртку и свое пальто в шкаф.

— Веди, — послушно замирает у меня за спиной. Руки больше не распускает, и я чувствую укол разочарования.

Киваю. Беру Дана за руку и завожу в гостиную.

Гирлянду я уже повесила. Тарелочки расставила на низком столике перед диваном. Я хотела, чтобы это не выглядело официальным ужином. Поэтому набросала на пол подушек и расставила ароматических свечек. Основной свет вырубила. Только свечи и гирлянда горят.

Вздрагиваю, когда уже родные губы касаются моей шеи.

— Красиво, — шепчет мне на ухо. — Спасибо.

И да, я прекрасно осознаю, что весь этот ужин больше нужен мне самой, чем Данису. Потому что он был бы не против поесть и в ресторане.

— Вино откроешь?

— Конечно. Переоденусь только, ладно?

— Я тоже. Не против, если я буду в пижаме? — поворачиваюсь к нему лицом.

— Хоть голая, — ухмыляется, пристраивая ладонь на моей груди.

— Обойдешься, — тихонечко щелкаю его по носу и тут же целую. — Тогда даю нам десять минут.

Пока влезаю в шелковую пижаму, окончательно понимаю, что абсолютно не собираюсь прислушиваться к маминым словам. Родителям вообще свойственно перегибать. Они всего опасаются и жутко преувеличивают.

Через две недели мы летим в Париж. Десять дней только я и Данис. Только мы вдвоем.

Захлопываю шкаф и, окончательно выбросив их головы упаднический настрой, несусь в гостиную. Сегодня меня ждет самый романтический ужин, а потом такая же ночь.