Глава 44

Данис

Последние полчаса я брожу по коридору возле палаты, в которой разместили Катю. То и дело мимо шныряют врачи или медсестры.

Ребра ноют. Голова пока тоже чугунная. Идея с выпиской стала для меня маниакальной. Чувство, что последние недели Катя только и делает, что возится со мной, разрывало изнутри, и я решил, что будет лучше, если я перемещусь в квартиру. Справлюсь как-нибудь.

За дни, что я валялся здесь, постоянно крутил в голове свои воспоминания, и с каждым разом они становились все четче, детальнее. Дом, нападение. Выстрел. Пистолет в моих руках. Кровь. Мама.

Мне было необходимо принять новую реальность. Попытаться начать жить заново с той информацией, которая больше никуда не денется, не ускользнет из моей головы.

Первое, что я хотел сделать после больнички, снова поехать к отцу. Хотел вытрясти из него все, что он знает, в деталях. Людей, что вломились в наш дом, давно уже нет. Он лично их закопал. Тех, что были пешками, и тех, что были ферзями.

Я просто хотел услышать от него эту историю из уст человека, который любил свою жену. Который всю жизнь ненавидел своего сына, но боготворил женщину, что его ему родила…

А теперь у меня даже на это шанса нет. Он поиздевался надо мной и тут. Умер.

Я всю жизнь мечтал, чтобы он сдох, но когда это случилось, оказался к этому не готов. Совершенно.

— Можете пройти.

Медсестра открывает мне дверь в палату. Переступаю порог. Катя лежит на кровати. Бледная. С капельницей. Это я ее довел. Она хотела как лучше, а я поступил как всегда.

Полтора года, что мы не были вместе, изменили меня сильнее, чем я думал. Я веду себя как скот даже с ней. Да, готов убить за нее, но разве это важно, когда именно с ней, со своей любимой девочкой, ты ведешь себя как мудак?

— Как она?

Док все еще в палате, меряет давление.

Катя растягивает губы в слабой улыбке, и это режет по сердцу. Ее выдержка. Я знаю мало людей, кто способен вот так держаться. Оставаться позитивным несмотря ни на что…

— Все хорошо. — Врач расстегивает липучку нарукавника на Катином предплечье. — А вам, мамочка, нужно стараться не волноваться. Больше положительных эмоций, Екатерина.

Катя шире распахивает глаза.

— Мамочка? — переспрашивает.

— А вы не знаете еще?

Доктор смотрит с любопытством, то на меня, то на Катю.

— В ближайшие дни вам нужно сделать УЗИ. Все результаты анализов, что мы сегодня у вас брали, скинем на почту. Лиза чуть позже подойдет, оставите контакт.

— Хорошо, — Катя осторожно, лишь кончиками пальцев касается своего живота и расцветает в улыбке. Правда, на пару секунд. Как только переводит взгляд на меня, поджимает губы. Смотрит настороженно.

Я стою не шевелясь. Осознаю и перевариваю.

Ребенок — это не то, чего я сейчас хочу. Не уверен, что вообще смогу стать для него нормальным отцом. Пример перед моими глазами всю жизнь был так себе…

— Ты же рад? — первое, что спрашивает Катя, когда доктор выходит за дверь.

Киваю и делаю неуверенный шаг к кровати. Присаживаюсь на край, сжимаю Катины пальцы в своей ладони. Они у нее холодные.

Поговорить о чем-то еще мы не успеваем, потому что в палату заходитТата. Я сам ей позвонил, как только Кате стало плохо. Пока ждал под дверью.

— Катюша, моя маленькая, все хорошо?

Наталья Алексеевна подлетает к дочери. От нее пахнет духами. Вижу, как Катя морщится и сглатывает, прикрывая нос ладонью.

Катина мама что-то тараторит, а я снова впадаю в прострацию.

Ребенок? У нас будет ребенок…

Судя по тому, что старшая Токман теперь смотрит на меня, Катя ей уже сказала.

— Вы меня, конечно, удивили. Бабушкой в столько-то лет… — улыбается. — Нужно папе позвонить, да-да. Обрадовать!

Наталья Алексеевна звонит мужу. Вокруг так шумно, слишком много эмоций. Не успеваю переваривать. Несмотря на то, что они пестрят позитивом, я чувствую себя не в своей тарелке.

Каким я буду отцом? Мой ребенок тоже будет меня ненавидеть?

Ощущаю, как Катя сжимает мои пальцы. Она улыбается немного измученно, будто через силу это делает.

— Я тебя люблю, — наклоняюсь к ее лицу и касаюсь губ своими. — И я рад. Правда. Просто неожиданно… Хотя как можно говорить о неожиданностях, часто не предохраняясь? — закатываю глаза.

Катя смеется. Ее щеки розовеют, и я понимаю, как чувство, держащее в тисках все это время, меня отпускает. Головная боль медленно начинает отступать.

* * *

Думаю, это второй Новый год в моей жизни, когда я нахожусь в кругу людей, которые мне небезразличны и которым не плевать на меня.

Катя пятый раз за вечер заглядывает под елку. Если просто смотреть на нее сейчас, на то, с какой детской непосредственностью она рассматривает яркие обертки подарков, никогда не скажешь, что эта девочка пережила ад. Не просто пережила — отпустила. Смогла справиться с этим дерьмом и остаться такой же светлой, улыбчивой, маленькой девочкой.

Я в этом плане ее полная противоположность. Мне до сих пор мерещится всякая дичь.

После выписки я все же съездил на могилу к отцу. Разговаривал с памятником и впервые за многие годы понял, что смог нормально поговорить с отцом лишь тогда, когда его не стало. Выплеснуть всю ту боль и обиды, что копились во мне на протяжении жизни. Подобрать слова, которые я бы никогда не осмелился озвучить ему, если бы он стоял напротив меня живым.

Признать, что я всегда отчаянно хотел его любви. Его понимания и поддержки. Хотел разделить с ним горе утраты. Поговорить о маме. Какой она была…

Я ведь толком ее и не помню. Знаю лишь то, что она была хорошим человеком. Любящим, веселым. Катя мне ее напоминает. Своей легкостью. Умением радоваться мелочам…

— Что ты положил мне под елочку?

Катины ладони ложатся на мои плечи. Она садится на спинку кресла, прижимаясь грудью к моей спине.

— То, что ты хотела.

— О, я много чего хотела, — она хихикает, а потом резко замолкает. Прищуривается. — Не говори только, что все?

Пожимаю плечами. Медленно поворачиваю голову. Смотрю в Катины глаза, там застыло удивление.

— Коробок слишком много, — облизывает губы. — Ты серьезно?

Аккуратно обнимаю ее и пересаживаю на свои колени. Катя ерзает, прежде чем устроиться поудобнее и поцеловать меня в щеку.

— Ребята, все уже за столом, одних вас ждем, — Наталья Алексеевна заглядывает в гостиную и машет нам рукой.

— Идем, мама.

Этот Новый год мы встречаем вшестером, точнее впятером. Я, Катя, ее родители, Агата и наш ребенок, который еще не родился.

— Идем?

Катя уже стоит на полу и протягивает мне ладонь. Крепко сжимаю ее пальцы и поднимаюсь с кресла.

Агата уже попивает вино, сидя в центре стола. Это в ее стиле. Вообще очень занимательная бабуленция.

— Аги, — Катя цокает языком, — у тебя давление и мигрени будут.

— У меня уже лет двадцать давление, и что, не жить теперь?! Ванечка, может, по водочке или коньячку?

— Агата! — Катина мама закатывает глаза, но это на ее тетку не действует.

— Давай, только до кровати я тебя не потащу, — шутит Токман и разливает коньяк. Себе, мне и Агате.

Наталья Алексеевна пьет белое сухое, а Катя цедит сок.

До боя курантов ровно час. Раньше я никогда не загадывал желаний. Мне казалось, что это бесполезно. А сегодня, сегодня мне хочется попросить спокойствия. Мне и Кате.

— Ну что, мои птенчики, — Агата смотрит на меня, потом на Катю, — вы в нашей большой семье самые первые молодые родители, от Тимошки-то не дождешься, — она громко смеется и тянется за сигаретами.

— Агата! Ну совсем уже? Курить за столом?!

Наталья Алексеевна забирает у тетушки пачку и откладывает подальше.

— Ты чем старше, Татка, тем вреднее.

— Есть в кого, Агат, — вмешивается Токман.

— Вот от тебя, товарищ генерал, я такого не ожидала.

— Не генерал. — Катин отец берет рюмку и поднимается со стула. — У меня, в общем-то, новость, я ушел с должности. Так что держись, дочь, теперь буду плотно тебя воспитывать, а через годик — сидеть с внуками.

— Папа, ты правда ушел с работы?

— На заслуженную пенсию. Дан не даст соврать.

Я киваю и получаю тычок в бок от Кати.

— Мог бы и сказать, — бурчит недовольно.

— Это не моя тайна была. Ты себя хорошо чувствуешь?

— Сейчас вот даже не знаю, — она театрально прикладывает ладонь ко лбу.

— Ну актриса, ни дать ни взять, — вставляет пять копеек Агата. — Ну все, давайте уже старый год проводим. Засиделись!

Агата первая опрокидывает рюмку, а потом вспоминает одну из своих многочисленных жизненных историй. Их у нее много.

В двенадцать, под бой курантов, Катя пригубляет шампанское и шепчет мне, что загадала всего одно желание.

— Уверен, что оно сбудется.

— И я. Ну что там с подарочками? — растягивает губы в улыбке.

— Пять минут.

Беру Катю за руку, и, когда все садятся, я остаюсь стоять, привлекая этим к себе внимание.

— В общем, мы с Катей решили, что не хотим пышной свадьбы.

— Как? — Наталья Алексеевна так забавно выпучивает глаза, что я невольно усмехаюсь.

— Это я так хочу, мама.

Катя запрокидывает голову, смотрит на меня, поддерживает.

— Это будет маленький семейный праздник, — сую руку в карман брюк. — Но это не все…

— Щас реветь будешь, Татка, — смеется Агата, будто знает, о чем я еще хочу сказать.

— Мы переезжаем. В Италию. У меня там сеть отелей, их нужно развивать, держать все на контроле и… Там будет безопаснее, — смотрю на Токмана.

Он покровительственно кивает. Мы с ним последние дни сутками обсуждали, как будет лучше. Несмотря на смерть отца, за мной до сих пор тянется шлейф его «бизнеса», спокойно работать мне здесь уже не дадут. В ближайшие годы точно. Поэтому решение уехать будет самым правильным.

Когда я впервые сказал об этом Кате, она расстроилась. У нее здесь родители, учеба, друзья. По факту я поставил ее перед очень сложным выбором. Боялся, что он будет сделан не в мою пользу…

— Мамуль, мы будем часто прилетать. А вы к нам. Папа вон вообще на пенсии.

— А учеба? А где вы там будете жить? А когда малыш родится? Катя, нет, это плохая идея.

— Тат, — Иван Александрович наклоняется к жене и что-то ей говорит. У нее на щеках уже слезы, как и говорила Агата.

Мы на долгую минуту погружаемся в тишину.

— Мамочка, не плачь, — Катя хлюпает носом и огибает стол. — Ну правда…

— Простите меня, я как всегда, — Наталья вытирает слезы, кивает и обнимает дочь.

Понятия не имею, что ей сказал Токман, но больше мы вопрос переезда не поднимаем.