Глава 1

Артём. Выдыхаю сизый дым, наслаждаясь умиротворяющей картинкой: черные лебеди скользят по зеркальной поверхности пруда, покачиваются камыши, разбавляя тишину тихим шорохом, а закатные лучи проникают сквозь кружево редкой, молодой листвы… Пахнет шашлыком, тиной и приближающимся летом. Все-таки хорошее место выбрала Крис для банкета. Еще одна затяжка и… вернусь в этот бедлам. Еще немного, всего минутку здесь постою. Подумаю о… Я уже давно ни о чем не думаю… Плыву по течению, довольствуясь тем, что имею. – Пу-упсик! – звонко кричит Кристина в распахнутую дверь между залом и просторной, деревянной террасой, выходящей к пруду. Меховое манто сползает с ее хрупкого плечика, локоны рассыпаются по плечам. Господи, на людях-то зачем? Ненавижу это гадкое прозвище. Ума не приложу, что надоумил ее так меня называть? – Крис, я сейчас приду. Вернись к гостям, простудишься. Она послушно кивает. Дверь за стеной клацает, отрезая меня от мира роскоши и веселья. Возвращает тишину. В нее вплетаются чьи-то голоса неподалеку, металлический лязг инструментов, стариковский кашель, а потом: – Давайте я, Аркадий Тимофеевич. Вам бы домой… Совсем расклеились. Я закончу, не волнуйтесь. Сминаю окурок в кулаке, не веря ушам. Наверное, мне кажется? Не может такого быть, не она это… Не она. Жмурюсь, прогоняя наваждение… Это все дым – сизый, искажающий яркую картинку, делающий ее похожей на блеклое пятно. Не может Барби выглядеть ТАК… Скромно, даже убого… В груди такое… Блядь… Я невольно поднимаю ладонь и касаюсь грудины, словно пытаясь вырвать острый шип. Больно так, словно туда олово залили. Или гвоздем поковырялись. Старик кашляет, прикрывая рот ладонью, подхватывает ведро и ковыляет к выходу из розария. Подхожу ближе, цепляясь за призрачную надежду на ошибку. Конечно, ведь не может Виолетта быть здесь! Она за границей – проматывает миллионы и живет на полную катушку. Сейчас я извинюсь, выдохну с облегчением и вернусь к гостям и невесте. Барби старательно собирает сухие листья в большие, черные пакеты, когда я подхожу ближе. – Привет, – протягиваю, нацепив на рожу непринужденную улыбку. – Ну, привет, – равнодушно бросает она, поднимая на меня взгляд. – Что ты здесь делаешь? Или ты… Купила этот клуб? Так я и знал. Молодец, решила быть поближе к народу и… – Сурков, ты все сказал? Отвали. Не мешай работать. Странная она… Раньше проходу мне не давала, бегала за мной, как полоумная… А теперь… даже макияжа нет. Длинные, волнистые, рыжие волосы заплетены в тугую косу. На ней простые джинсы и серая, шерстяная водолазка, обута в калоши, облепленные грязью. – Виолетта, с тобой все нормально? Просто я… – Отойди от газона. Туфли испачкаешь. Сейчас в них небо видно, и лучи отражаются, как от зеркала. Вернешься в зал грязный, зачем тебе это? – Почему ты здесь? Я был уверен, что ты свалила в Европу, пока ветер был без камней. – А тебя это, правда, интересует? – поднимается, вскидывая подбородок. Гладкий, как персик… И щеки розовые, как спелое яблоко. Сине-голубые глаза в обрамлении длиннющих, темных ресниц. Кажется, без косметики ей лучше… Хотя… Мне-то какое дело? Что я к ней прилип? Все давно в прошлом – она, я, мы… – Ну, да… Она молчит. Смотрит так, словно собирается всадить в меня грабли. Смотрит она, а болит у меня… И гаденькое предчувствие ворочается в груди как змея. – Виолочка, мы пришли! – слышится неподалеку женский голос. – Черт, – шепчет Барби. – Почему сейчас, а не минутой позже? Ошалело наблюдаю, как по дорожке идет рыжеволосая женщина и катит перед собой коляску. – Барби, что здесь, блядь, происходит? – Отвали, Сурков! Уйди уже отсюда! – рычит она, прикрывая грудь. На ткани выступают темные пятна. Стремительно расползаются, а потом на землю начинают падать капли… Не понимаю, это молоко что ли? – Уйди, – сипит Виолетта, бросаясь к коляске. Стою как парализованный, не сводя с них глаз… Ее мать или родственница понуро опускает голову, роется в облезлом пакете и подает Виоле салфетку. Та что-то бурчит в ответ, цепляется в ручки коляски и остервенело тащит ее в сторону, подальше от меня. – Виола, погоди. Барби, я… – Ах, Барби, – выдыхает она, резко остановившись. – Нет ее больше, Сурков. Твоими стараниями – нет… И не делай вид, что не знал. – Я ничего не знал. Не знаю… Погоди, там ребенок? – нагло лезу вперед и оттягиваю одеяло. В коляске спит темноволосая девочка… Сопит, посасывая пустышку. Шапка сбилась набок, в кулачке зажата рукоятка игрушки… Перед глазами словно рябь расползается. Прямо как та, с озера… – Моя? – хриплю, не отрывая взгляда. – Моя, – сухо отвечает она. – И только моя. Отвали, Артем. Или я вызову полицию. Лучше послушай меня и… Двери распахиваются, являя взору Крис. – Пупсик, у тебя все нормально? – Да, я уже иду! – Иди к своей резиновой Зине, пупсик. А от меня отвали. Виола отталкивает меня, хватает коляску и устремляется к противоположной стороне сада, к выходу.