Глава 12

Артем. От меня здорово несет перегаром. Да и вид так себе… Шею ломит. Оказывается, я и заснул здесь – на диване в гостиной. Поднимаюсь и, растирая ноющую шею, бреду в ванную. Крис недовольно выплывает из кухни и, поджимая губы, холодно протягивает: – Пупсик, может, ты не пойдешь на работу? Что с тобой, вообще? – Троян. Вот что… – Не поняла. Объясни на человеческом. – Это такая программа. Вредоносная. Она разрушает сайты. Забей… Я в душ. Приготовишь что-то? – Твоя… Барби принесла хренову кучу еды. Остался мясной пирог. Разогреть? – с нескрываемым раздражением отвечает Крис. Губы искусаны, хоть она и покрыла их розовым блеском. Не понимаю, что, сука происходит? Мозги плавятся. Голова раскалывается. – Хорошо. Пирог подойдет и кофе сделай покрепче. С сахаром. Остервенело чищу зубы, растираю тело мочалкой, стремясь смыть с себя долбанное наваждение. Даже морду тру… Когда возвращаюсь в кухню, Крис уже нет. На столе – восхитительный мясной пирог с картофелем и чашка кофе. Поднимаю валяющийся на полу айфон. Читаю ее короткое сообщение: «Ушла на работу». Работа… Смешно сказать. Терский создал отдел, который ничем не занимается – специально для Крис. Чтобы она не скучала… Зато какое громкое название – отдел обработки неотвеченных заявок. В обязанности сотрудников входит отбирать тех, кому государство отказало в помощи. Писать отписки, красиво объясняющие причину. Крис с ее юридическим образованием это хорошо умеет… То есть проблема у людей не решается, им просто грамотно объясняют почему? Ну, вы поняли… Звоню парням из отдела, прошу два часа. Без меня справятся. В ближайшую неделю я буду завален работой как вол – Малков создает отдельный сайт, продающий экологически чисто удобрение, созданное по инновационной технологии Вайсмана. В офисе буду до ночи пропадать, чтобы успеть к сроку все подготовить. Алису не увижу… Барби не смогу принять в своем доме. Может, удастся выбраться к ним? Одеваюсь и спускаюсь к машине. Сегодня я с водителем – с таким перегаром ездить за рулем нельзя. – Артем Николаич, доброго вам утречка, – лыбится Фёдорович. – К отцу поезжай. – Так точно. Виолетту Юрьевну не обидели часом? – А что такое? Она говорила или… – Нет. Плакала всю дорогу. Маленькую кормила, та уснула. – А хлыщ… то есть мужчина, который с ней был – он вместе с ними ехал? – Нет. Попрощался возле вашего подъезда, поцеловал ее в щеку и ушел. Сказал, что по службе куда-то вызвали. Виолетта плакала? С чего бы это? Раньше я бы хмыкнул, если кто-нибудь сказал, что Барби умеет плакать. Не поверил… Отец написал, что сегодня останется дома. Поработает дистанционно. Он все чаще это делает, да и мама… В прошлом году она уволилась из университета, где преподавала экономику. Занимается домашним хозяйством, экспериментирует на кухне и воспитывает Арчи – пятилетнего лабрадора. – Темочка, родной мой, – протягивает мама, появившись из-за угла дома. На ней спортивный костюм. В руках метла. Неподалеку стоит наполненное сухими листьями ведро. Родители любят делать все по старинке – своими силами. И плевать, что живут они в элитном, подмосковном поселке и могут нанять персонал для своих нужд. – У меня гречневая лапша с овощами и креветками. К ней пикантный соус. Будешь? – улыбается, поднимаясь на носочках, чтобы поцеловать меня. – Конечно, мамуль. Есть таблетка от головной боли? – Найдется. Входи, родной. Коля! Николай Артемыч, к нам сынок пожаловал. Я мечтаю о такой любви, как у моих родителей… Они надышаться друг другом не могут спустя столько лет… Аж ком в горле собирается. И в носу пощипывает. Ну, как баба, ей-богу… – Привет, пап, – жму отцу руку, стаскивая обувь и снимая пиджак. – Дома сегодня? – Давление с утра высокое, – кряхтит отец. – Коньячку? Пока мать не видит. – О нет, – отмахиваюсь я, плюхаясь на кожаный диван в отцовском кабинете. У родителей современный, каменный дом-шале со старомодной отделкой внутри. Огромные люстры со свисающим стеклярусом, тяжелые шторы, паркет, кожаная мебель. – Рассказывай, сынок, что стряслось? Или пойдем поедим сначала? Мать там какие-то креветки сообразила на обед. – Пап, у меня есть ребенок. Дочка. Зовут Алиса. Ей одиннадцать месяцев. Отец сжимает губы и опускает голову. Смотрит в одну точку долгую минуту, а потом со вздохом произносит: – Ну, дела… ты только узнал об этом? – Да. Ее мама тоже программист. В прошлом… У нас не было отношений, честное слово. – Не было, но ребенок родился. Что делать собираешься? Кристина знает? Терский? – Крис знает. Пытается угодить Бар… Виолетте. Она в сложном положении, пап… Частично по моей вине. Есть проблемы с законом. – Господи, сын…Нам еще уголовницы не хватает с матерью! – Она отбывает наказание с мерой пресечения – домашний арест. Осуждена за покушение на Михаила Малкова. – Помню это дело… За уши притянуто. Там никто не пострадал, взрывчатка была не мощнее карбида. Тем, в чем ты сомневаешься? Говори, пока мать двор метет с Арчиком. – Пап, даже не знаю, как объяснить… Наверное, я не имею права желать такого, но… Я не хочу, чтобы к моему ребенку прикасался другой мужик. Целовал в щеки и спать укладывал. Ревность чудовищной силы… Она такая, пап… Алиска. Милая, классная. Потрясающая просто, но… Но ее мама… – Сынок, я тебе расскажу страшную историю, – сглатывает отец. Подходит к секретеру и вынимает припрятанную бутылку виски. Плещет на дно бокала и залпом выпивает. – Ты был счастлив в семье? – Пап, ну, конечно. Вы с мамой – пример для меня. – А вот представь такую ситуацию: ты не помнишь, как переспал с девушкой. Она пришла через месяц, объявила о беременности, а ты… – Пап, пап, постой, – хрипло шепчу я, не желая, чтобы мое идеальное представление о семье окончательно разрушилось. – Галя сказала, что беременна тобой. Я не поверил, прогнал… Потом узнал, что ты родился. Тебе месяца три было. Как сейчас помню – зима такая выдалась снежная. Машину занесло. Я ее бросил, шапку до ушей натянул и двинул через площадь к конторе. И Галя навстречу идет. А рядом… Рядом наш общий знакомый – Олег Березкин. – Дядя Олег?! Ты шутишь? – Он обхаживал ее, готов был принять ребенка. Я тогда подошел, загородил собой проход и пробормотал дрожаще: «Мой сын?». Она так гордо подбородок вскинула и прошелестела: «Мой. А ты пошел вон». – Кошмар. Пап, это просто пиздец. – Полный. И Олег на меня с таким осуждением тогда смотрел. Я неделю бухал. Взял отпуск. Потом нашел ее адрес и приперся с юристишкой из нашего Департамента. Мол, смотри, Галя, я не отступлю… Только попробуй не дать посмотреть на сына. Я через суд добьюсь права опеки. Готовился орать и требовать. К войне готовился, а она… Такая растерянная была… Стояла на пороге, плакала от испуга. Ну, а как иначе – мужики какие-то пришли в ее комнату в общаге. Мама тогда пединститут заканчивала, с тобой ей помогала комендант общежития. Сынок, прости меня… – Да за что? У меня было самое счастливое детство, пап. – Галя на меня волком смотрела, но тебя дала подержать. И я растаял… В кисель превратился, веришь? Ты меня тогда обоссал. Подгузников еще не было. Такой красивый был, толстенький, улыбнулся мне. Я в тот же день пошел к Олегу и сказал, чтобы он не приходил. – Ну а маму… ты не любил ее тогда? – Нет, конечно. Но мне стремно было оставлять сына без отца. С каким-то Олегом чужим… Стали мы с Галей уживаться. Она терпела меня, долго обижалась. Очень долго… Я полгода ходил. Прикоснуться к ней боялся. Тебе годик исполнился, пришел с работы и говорю, мол, не складывается у нас, Галина… Вижу, что обида в тебе крепкая. Для тебя она дороже судьбы сына. Вещи начал собирать, а мамка твоя бросилась мне на шею… Оставайся, Коля, я тебя простила. И… люблю. Тоненькая такая, скромная. Ну, как в такую было не влюбиться? Отец слезы с лица смахивает. Я подхожу к окну и смотрю, как мама играет с Арчи. Гладит его по огромной голове, улыбается. Шок для меня… Просто невероятное что-то… Нервы натягиваются как канаты, душа словно на кусочки рассыпается. Не позволю Алисе жить с этим майором… – Пап, и я то же испытываю. Хочу свою дочь рядом, но… – Ну, что эта кукла – бревно в постели? Уродина или глупая как пробка? – Нет. Лучше секс в моей жизни, не поверишь. Но у нас так не получится. Как у вас с мамой. – А ты пробовал, чтобы говорить? Езжай к ней домой и разговаривай. – Завтра поеду. – Сынок, ты не презираешь меня? – Пап, ну, что ты? Если бы ты меня оставил – презирал. А так…